Влад Тарханов Игорь Аркадьевич Черепнев 
Цена империи. Фактор нестабильности

Михайловичи – 3

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=69863329
«Цена империи. Фактор нестабильности / Влад Тарханов, Игорь Черепнёв»: Издательство АСТ; Издательский дом «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2023
ISBN 978-5-17-156895-5
Аннотация

Михаил Николаевич Романов, ставший императором после чудовищного по силе взрыва в Зимнем дворце, в тело которого подселился наш современник, пытается провести преобразования, которые необходимы для срочной модернизации государства. Очень сложно работать в ситуации, когда у тебя нет верной и преданной команды соратников, а врагов множество, и одним из самых опасных врагов остается империя, над которой никогда не заходит солнце. Где империя нанесет ответный удар? На севере? На юге? Где бы это ни случилось – туда придет русский солдат и наведет порядок!

Влад Тарханов, Игорь Черепнёв
Цена империи. Фактор нестабильности

© Влад Тарханов, 2023
© Игорь Черепнёв, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2023

Пролог

Подмосковье 
16 июля 2021 года 

Это был аврал. В центре «Вектор» все понимали, что это последний шанс остаться на плаву. Несмотря на полученные результаты и проверку теории темпоральных перемещений, побочные эффекты, так до конца не выявленные, казались слишком опасными. За последнее время было зафиксировано двенадцать несчастных случаев – гибели людей от разрядов неизвестной энергии, которая получала физическое выражение в шаровых молниях черно-фиолетового цвета. При этом отмечались многочисленные всплески этой самой фиолетовой энергии, не такие мощные, не такие насыщенные, но они выводили из строя электронную аппаратуру, вредили системы передачи связи, компьютеры же чаще всего, попав в зону действия этой неведомой силы, просто сгорали.
И вот всё. Тело Полковникова, бывшего руководителя системы охраны объекта «Вектор», вынесли из аппаратной, по которой снова прошел удар фиолетового шторма. Теперь оставалось только ждать результата. Вообще-то академик Гольдштейн чуть-чуть обманул высокое руководство. Он выдал расчетный прогноз, который говорил о вероятном нарастании темпоральных спонтанных выбросов с эффектом гигантского шторма в феврале 2022 года. И предложил осуществить единичный переброс в нестабильную параллельную реальность хронагента. Его воздействие должно было все исправить. Вот только в расчетах Марк Соломонович сознательно допустил небольшой просчет, несколько откалибровав одну из констант. Почему? Он признался себе честно: ему было интересно. И поэтому на алтарь своего любопытства он бросил всё: и свою научную репутацию, и судьбу одного человека, труп которого сейчас пронесли мимо него. Тут подошел Кручинин, куратор проекта, он был не в генеральской форме, а в обычном цивильном костюме. Лицо его было осунувшимся. Он, как и Гольдштейн, последние дни спал урывками.
– Вот, Марк Соломонович, система защиты сложилась. Темпороскопы накрылись. Никто не скажет, удачно получилось или нет.
– Я скажу. Если всполохи прекратятся – удачно. Если нет – то нет.
– Значит, пан или пропал? – уточнил Валерий Николаевич.
– Так вы же знали это с самого начала? – вопросом на вопрос ответил академик и научный руководитель проекта.
– Знал. Надо бы Николая помянуть… – как-то неуверенно произнес генерал.
– Надо.
И Марк Соломонович достал бутылку хорошей русской водки. Они сели за стол, на котором из закуски лежала открытая пачка галет и несколько ирисок, которые обожал жевать академик. По двум стаканам была разлита белая прозрачная жидкость. Пили молча.

Часть первая. С Богом, помолясь!

Не уверен, должен ли я сомневаться, чтобы начать; но я уверен, что не должен останавливаться.
Уинстон Черчилль

Глава первая. Обычные трудности

Надо уметь переносить то, чего нельзя избежать.
Монтень

Санкт-Петербург. Ново-Михайловский дворец 
28 сентября 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

Его Императорское Величество почивать изволят! 16 сентября произошло мое торжественное венчание на царство. Прошло оно торжественно, но достаточно скромно – специальный манифест огласил, что программа праздничных мероприятий максимально сокращена из-за траура, поскольку года после смерти членов семьи Романовых не прошло. Тем не менее…
Простите, разрешите мне представиться и в нескольких словах разъяснить, кто я и куда и почему попал. А попадалово было то еще… Меня зовут Александр Михайлович Конюхов, по профессии я историк. В ходе одного весьма неудачного эксперимента я оказался в теле великого князя Михаила Николаевича Романова. Попал со мной и мой учитель, академик Михаил Николаевич Коняев. Вот только он попал в тело сына Михаила Николаевича, Александра Михайловича, более известного как Сандро. Вообще-то это академика готовили перебросить в девятнадцатый век. А меня «притянуло» темпоральным штормом заодно с ним. Попали мы сразу с корабля на бал. По нашим прикидкам получилось, что этот катаклизм повлиял на обе реальности – нашу бывшую и вот эту. Получилось, что взрыв Халтуриным, Зимнего дворца оказался намного более мощным, чем можно было предполагать, даже если учесть, что ДО Халтурина почти туда же было заложено несколько пудов динамита немецкого производства. В результате погибло много народу, да еще и большая часть семьи Романовых, в том числе практически все дети и внуки императора. И тут сложилось так, что именно мне предложили занять трон. После проведения Земского собора ваш покорный слуга и был выбран на царство. А сейчас еще и короновался в Успенском соборе Кремля. Ага, помните же, что коронации в Москве происходят. По уму надо было бы, чтобы прошел год траура, но… ситуация такая сложилась, надо было поспешать не спеша конечно же. Необходимо заметить, что я был уверен, что попал в это время один. То, что это параллельная реальность, я понял очень быстро – было несколько важных отличий, не столь уж и заметных, но для профессионального историка очевидных. Например, великий князь Михаил Николаевич стал главой Государственного совета в самом начале 1880 года, по повелению царственного брата Александра. Не могу описать вам то ощущение, которое накатило на меня от осознания своего «попаданчества». А еще больший шок вызвало открытие того, что я тут не один, а еще Сандро – этот мелкий шкет не кто иной, как мой учитель, академик! И что было делать?
Если не знаешь, что делать – начни спасать Россию! Взять в руки власть – это мало, очень мало, надо было теперь ее удержать. И заканчивать те реформы, которые были предложены моим братом, но так и не доведены до конца. Тут ведь все очень просто: государь что-то там предлагает, но его благие начинания топит армия бюрократов, которые не хотят никаких перемен, не видя очевидного – если ничего не менять, то скоро их всех отменит народ, доведенный до крайности тупой политикой правящего класса. Вот уже более полувека происходит борьба с Россией при помощи революционных движений, которые должны выжечь основу государственной власти изнутри. Наполеону не удалось привести Россию в покорность Европе, затем наступила череда военных коалиций, обидное поражение в Крымской войне, еще более обидные решения Берлинского конгресса, когда объединенная Европа лишила Россию практически всех завоеваний после победы над Турцией. В обществе распространились нигилизм, социализм, безверие. Элиты смотрят на Запад, а народ безмолвствует. Пока что.
Надо сказать, что у Коняева был план преобразований, который он составил, еще будучи на базе «Вектора» – организации, которая и забросила нас в прошлое, меня против моей воли. Но планировалось, что академик подселится в царевича Александра, а тут он оказался в Александре, но не том. Да и план его, при рассмотрении и столкновении с действительностью, оказался никуда не годен. Пришлось все пересматривать и передумывать. Моей самой большой проблемой было отсутствие преданной команды, людей, на которых можно было опереться. Те же консерваторы, которые и протолкнули меня к власти, Валуев, Победоносцев и иже с ними, мечтали о «консервации» установленных порядков, замораживании положения вещей, не понимая, что именно эта политика приведет Россию к позору Цусимы и горечи Порт-Артура. Наше противостояние с могущественной Британской империей, которое историки называли «Большой игрой», – это всего лишь эпизод в создании глобальной правящей сверхструктуры, которая при помощи денег должна управлять миром, создавая военные конфликты, которые позволяют ей выбираться из кризисов, присущих капитализму во всей его звериной красе. Социализм? Еще один инструмент в их же руках.
А мне пришлось срочно «закручивать гайки» – разгул терроризма был неприемлем для нашего государства, поэтому жандармы получили чрезвычайные полномочия, в кратчайшие сроки были разгромлены народовольческие подпольные организации, получавшие щедрые гранты из Туманного Альбиона. Ну, мы тоже кое-что могём. Пришлось организовать высылку британского посольства в полном составе, а еще писать одной зловредной старухе письмо – наглое и жесткое. Увы, против моих расчетов, королеву Викторию хватил апоплексический удар. А на трон зашел король Эдуард, который предпочел сделать вид, что ничего не произошло, и мы тут ни при чем. Оставлять взрыв в Зимнем без последствий было крайне безрассудным поступком. Поэтому один из доверенных людей полковника Мезенцова, который стал руководить одной из вновь созданных спецслужб империи, отправился в Лондон. Этот гражданин Швейцарии, помогавший в свое время устранить нескольких самых опасных террористов, оказался весьма полезным человеком – он сумел не только найти серьезных людей на самом дне Сити, но и простимулировать акцию…
Третьего мая 1880 года в Лондоне произошел налет банды грабителей на один из аристократических клубов. У кого-то из налетчиков не выдержали нервы, и обедавшие за одним столом Гладстон и Дизраэли были убиты шальными пулями, как и еще добрый десяток весьма влиятельных английских джентльменов. А пятого мая произошло еще более дерзкое ограбление банка Ротшильдов, причем глава британского семейства, Натан был застрелен на глазах директора банка, который безропотно открыл хранилище, из которого была похищена фантастическая сумма золотом и еще больше ценными бумагами. Полиция Лондона, а потом и всего королевства была поставлена «на уши», но… неизвестная банда пропала, а через месяц после описываемого события у меня появилось немного свободных денег. Да-да, немного… вы же понимаете, что значит – индустриализация такой страны, как Россия? И сколько для этого необходимо средств? И изыскать средства на все, что было крайне необходимо… это было очень и очень сложно. Только отмена выкупных платежей ударила по государственному бюджету весьма и весьма основательно. Тут ведь какое дело, кто-то землю выкупил, кто-то внес половину, кто-то всего десять процентов. Поэтому было решено крестьянским хозяйствам компенсировать половину платежей, чтобы не возникало чувство несправедливости, да и поддержать справного хозяина не мешало бы.
Надо сказать, что намек Эдик британский понял. И вскоре в столицу прибыл его личный посланник, который вскоре вернулся ни с чем. Я настаивал на переговорах с королем с глазу на глаз. И они состоялись. Напуганный моей местью, тем более что на процессе над террористами были оглашены показания бывшего аглицкого дипломата Фиппса, который стоял за взрывом в Зимнем, да и вообще руководил антироссийской камарильей внутри нашего государства. Суд приговорил лимонника к повешенью. Но сейчас он под именем Дункана МакЛауда тренирует наших агентов, которые будут работать по британской проблеме в самом королевстве и его колониях. Ставит им произношение, объясняет нюансы поведения. Ценный оказался кадр, когда решил купить свою жизнь. А мы и не возражали. Пусть поработает на нас, раз уже против нас поработал…
Но вот все мои телодвижения сильно озадачили наших отечественных англоманов – тут и кошка не ходи. И наше сближение с Германией, пусть пока и эфемерное, но все-таки сближение, для человека думающего секретом не стало. Вот и получается, что постоянно ты, батенька царь-государь, ходишь по минному полю. Потому как прогерманское лобби у нас не такое мощное, как прохранцузское и проанглицкое. А что клубы английские мы закрыли, что на всю страну осталась временно всего одна правительственная газета, народ принял терпимо – это их еще больше взбесило. Вот и шушукаются по салонам. Так и дело до реального заговора дойти сможет.
Но самая большая проблема, кроме этих дурацких носков и неудобной форменной одежды – семья Романовых. Во-первых, братья. И если Николая Николаевича старшего приструнить удалось, спасибо одной безнравственной особе, которая деньги любит больше великого князя, то с Константином, фактически знаменем либералов, да еще англофильствующих, с ним не все так просто. Он сейчас в САСШ разбирается с Аляской, точнее, со странными нюансами при ее продаже. При этом старается соблазнить Крампа перспективами развития судостроения у нас в России. И это тоже проблема. Опять-таки из-за отсутствия денег, которых на все про все катастрофически не хватает. Пришлось продавать патриаршество. Если бы вы знали, какие тугодумы наши церковники! И аппетиты у них!!! Только если вы патриарха хотите, то тут и следуют оргвыводы – ничего не дается бесплатно. И теперь вся ваша братия переходит на хозрасчет: никаких государственных дотаций, все за счет прихожан. А еще придется мошной потрясти. Да и выдать государю императору беспроцентный кредит. Ну и тряслись же святоши! И земли монастырские им верни, и плати как государевым людям, а когда спросил их насчет миссионерской деятельности, так они и руками разводят, мол, о чем это вы? А о миллионах наших подданных, которые в язычестве пребывают! А нести свет православия в земли азиатские? А борьба с засильем протестантов всяких и разных да противостояние с католичеством? Привыкли, что государство не пущает. А не будет этого! Если православие – опора трона, то извольте такой опорою быть, а не казаться! И еще обучение грамоте на селе на себя возьмете. В программе начальной школы, но учить будете всех – от мала до велика. А посему своих попов выучите сначала! Вот тут и дали слабину наши долгорясые, решили, что лучше будет отыграть назад, пусть без патриарха, но и оставить все, как было. А тут им государь говорит: не хотите патриарха, не надо, только все вот это все равно придется делать, так что воля ваша. Вот первого сентября Поместный собор Русской православной церкви и выбрал патриарха, которым стал… не, ребята, не Иоанн Кронштадтский, что вы, не угадали. Зачем святого человека в гнусь такую, как патриаршество с его внутренними подковерными играми, втягивать? А вот епископ Владимирский и Суздальский Феогност (Егор Иванович Лебедев) как раз для этого дела оказался весьма востребованным человеком. И общий язык с ним мы нашли. Потому он сам был строг в своем служении Господу и необходимость избавить церковь от балласта, из-за которого над попами нашими народ потешался, прекрасно понимал. А 14 сентября был выбран и патриарх старообрядческой церкви, которая должна была очистить себя от всяких сект, типа хлыстов и прочего сатанизма. Ну и участие старообрядческих капиталов в деле индустриализации России было более чем важным.
Был сделан первый шаг и в земельных делах: введена государственная монополия на торговлю зерном с заграницей, при этом началось активное строительство элеваторов в разных регионах государства и создание системы государственного продовольственного запаса, страховочного на случай неурожая или войны. Тут взвыли наши спекулянты, а когда еще и установили возможность для крестьян налоги оплачивать деньгами либо зерном по установленной «твердой» цене, да еще и гарантировали государственные кредиты под небольшой процент и возврат тем же зерном по такой же государственной цене, которую объявили заранее, тут хлебным магнатам окончательно «поплохело». А что делать? Нельзя оставлять хлеб в руках спекулянтов, потому что во внутренних разборках хлеб – тоже оружие. С чего начинались многие революции? С того, что с прилавков исчезал хлеб! Так что… селяви, как говорят те же французы.
В общем и целом мозолей я отдавил… вот и было сделано мною так, чтобы Сандро не привлекал к себе никакого внимания. Он иногда общался со мной, но не более, чем другие дети. Более того, я уделял намного больше внимания Николаю, как наследнику престола, но почему-то так и не был в нем до конца уверен. Скорее всего, покушение на меня, в котором он и сам пострадал, слишком серьезно отразилось на его психическом и нравственном состоянии. И как решать эту проблему, я пока что себе не представлял.

Глава вторая. Тайное, явное и многое другое

Договоры существуют для того, чтобы их выполнял более слабый.
Карел Чапек

Висбю. Готланд. Швеция 
3 октября 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

Что делает с человеком волшебный пендель! Смотрю на весьма и весьма смурного Эдика (короля Великобритании Эдуарда VII). В это время его полнота уже давала себя знать. Да, он стал королем не в 59, а в 39 лет – разница-то существенная. Но полнота его еще не слишком карикатурная, просто довольно полный обаятельный мужчина в самом расцвете сил. Вот только этот британский Карлсон не по крышам летал, а по женским койкам, не забывая бордели. Истинные британцы похождениями своего принца скорее гордились, нежели осуждали, а многие откровенно завидовали. А вот рыбьи глазки у него точно матушкины!

Как я и говорил, никуда Эдик не спешил, особенно на встречу со мной. Он тянул время. В это время британские дипломаты изо всех сил пытались сколотить антироссийскую коалицию. Новую коалицию. Ради этого они были готовы даже снова загладить все противоречия с французами, которые были бы не против, но вот Турция… Французы были не глупее нагличан, тоже не хотели своими трупами удобрять поля под Севастополем, нужны были турки. Даже не турки, нужны были хоть кто-то, кто станет пехотой на убой. Но после тяжелых поражений в последней русско-турецкой войне с потерей позиций османов на Балканах сейчас турки в войну лезть не собирались. Тем более что Австрия и Германия заявили о своем нейтралитете, да еще и намекнули туркам, что никаких движений на Балканах в пользу Стамбула не допустят. Пришлось мне дать британскому монарху тот самый волшебный пендель: 17 сентября я подписал «Навигатский акт». Теперь морская торговля с Россией могла осуществляться только российскими торговыми судами. А 18 сентября все английские корабли, прибывшие в порты Прибалтики и Санкт-Петербург, были отправлены обратно. В британском парламенте поднялся вой до небес! И торгаши вытолкнули Эдика на переговоры со мной. Думаю, с большим удовольствием они бы меня растерзали. Ибо я ударил их по самому дорогому – их карману. А почему другие не возмутились? А все дело в том, что компаний с совместным капиталом это не касалось. А русско-германская и русско-голландская судоходные компании уже были созданы. А вот русско-британской не было и не будет! Кроме того, подкинул я идею Путилову, идею простую, как мычание. И та скорость, с которой он ее реализовал, – просто потрясала. Так что первого сентября со стапеля сошел первый в мире контейнеровоз. Для Балтики – самое то, фактически Путилов переоборудовал строящийся трамп именно под мою идею. Контейнер – единица, которая занимала одну железнодорожную платформу. Благодаря тому, что канал теперь тянули самыми быстрыми темпами в сторону железнодорожного узла, где строились погрузочные стапеля, перегрузка контейнера с железнодорожной платформы на контейнеровоз оказывается очень быстрой и выгодной в экономическом плане. И грузопоток через порт возрастает многократно. На гражданских верфях строилось еще четыре таких корабля и шесть было заказано в Германии. Сам тип судов был еще и запатентован, как и идея контейнера и перегрузки. Тут уже постарались наши умельцы. В общем, немцы тоже прониклись экономической выгодой такого дела и выкупили лицензию на постройку таких судов. Заинтересованность выразил и Крамп, которого в САСШ додавил мой брат Костя, теперь жду этого коммерсанта у себя в первой декаде октября. А пока разговор с его величеством Эдуардом. Надо сказать, что Эдик решил не юлить, вроде бы как начать с откровения.
– Брат мой, я вынужден признать, что наши государства находятся в состоянии необъявленной войны по нашей вине. Не по моей личной. Я никогда не хотел бы войны с твоей империей. Так получилось… Мне нужно было время во всем разобраться. И я согласен – мы виноваты, но… признать это мы не можем… Ты ведь и так наказал виновных. Что же еще?
– Дорогой брат… Ты слишком долго разбирался с тем, что произошло. Если бы вы сами наказали виновных, то наш разговор был бы намного проще.
– Михаил, – Эдик от моих слов поморщился, как от горькой пилюли, а что? Государством править это не актрисулек по номерам валять, извольте напрячься, ваше величество, – право слово, я ведь не абсолютный монарх, у меня нет таких возможностей, я должен учитывать политическую обстановку, тем более что выборы…
– Тори опять могут взять верх над вигами? – не совсем к месту блеснул цитатой из мультфильма, но Эдуард этого мультика видеть не мог, потому просто прохлопал своими жабьими глазками и ответил:
– При чем тут это? У нас победили виги, тори в оппозиции…
Эх, Эдик, Эдик, правильный ответ: какие тролли, какие фиги! А ты не в курсе. Ладно, не беда.
– Дело в том, брат мой, что меня не интересуют ваши внутриполитические расклады. Виновные должны быть наказаны. Те, кто отдавал приказ – в первую очередь.
– То есть тебе матушки, да еще двух самых крупных политиков страны мало? – почти с ужасом спросил король.
– А что, есть еще кто-то виноватый настолько же? – поинтересовался я в ответ. Знаю, еврейский прием – вопросом на вопрос отвечать, но сейчас он должен хорошо сработать.
Эдик побледнел еще больше.
– Ээээ… – вот и все, что смог выдавить из себя.
– Брат мой, я не настолько кровожаден. Поэтому на этом мы остановимся. И да, со смертью королевы Виктории мое письмо смысл потеряло. Только не надо делать удивленное лицо, я уверен, что содержание моего послания твоему величеству известно. Поэтому кое-что еще между нами осталось невыясненным.
– Письмо твое матушка сожгла, но его содержание стало нам известно… в общих чертах…
– Ну вот и ладно. Там сумма была выставлена. Она не оговаривается. Вот только я могу взять не золотом, а заводами… или промышленным оборудованием. Как договоримся.
– Да, но это очень большая сумма.
– Разделим ее на десять лет, мы забираем заводы и оборудование, а казна компенсирует затраты вашим промышленникам за эти самые десять лет. И только тогда, когда последний станок в рабочем состоянии окажется в России, я соглашусь на создание русско-британской судоходной компании. И никак иначе!
– Брат мой, но ведь это совершенно разорит страну, помилуй, за что? – На короля было жалко смотреть. Но… увы, никаких иных вариантов нет, разве что такой…
– Считаешь, что не за что? – давлю Эдика взглядом, тот держится, но недолго. По лицу обильно стекает пот.
– Но это все равно как-то… – он смог что-то выдавить из себя.
– Хорошо. Половина той суммы. Но при этом отказ от финансирования революционеров – любых мастей. И это должно быть закреплено законом. Прошу учесть, что финансист, который кормит террористов, станет мишенью уже для моих спецслужб. И мне достаточно будет косвенных улик.
– Но я же не могу вот так, это частные капиталы… – король-то сдулся. Гут!
– А ты объясни частному капиталу, что в гробу ему деньги будут не нужны, тем более что надо будет еще в гроб попасть. Могут и не найти, что в тот гроб положить. В ответ Россия обязуется не поддерживать ирландских или шотландских сепаратистов. Например.
– Хм… это хоть что-то…
– И еще, Британия не мешает естественному расширению России по ее сухопутным границам, мы же обязуемся не смотреть в сторону Индии и отказываемся от ведения крейсерской войны на торговых коммуникациях, я готов пересмотреть нашу судостроительную программу ради этого.
А дальше началась торговля, к которой присоединились уже другие специалисты – дипломаты и военные.

Генри Понсонби 

После скоропостижной смерти любимой нами королевы Виктории я был уверен, что окажусь не у дел. Тем не менее Эдуард решил меня оставить и в качестве своего доверенного лица, тем более, убедившись в том, насколько щепетильно и честно я вел все финансовые дела королевской семьи. Я никогда не считал принца человеком легкомысленным, да, у него была большая слабость – женщины, но таков он по сути своей, и нечего особенно пенять на правителя, мало ли у кого какие недостатки или достоинства, это с какой точки посмотреть. Наше противостояние с Россией зашло в тупик, причем выходом из него могла стать война и только война. Необъявленная, она уже шла более полувека. Но этот дурацкий взрыв в Зимнем… Хуже всего было то, что всплыло наше участие в этом деле. Это было очень плохо. Огромная ошибки Дизраэли: он подобрал не тех людей, которым можно было бы доверить такое сложное дело. Вот и получилось, что при попытке создать коалицию против России от нас отвернулись все монархи Европы. Методы наших секретных служб стали для них красной тряпкой. Если на Германию мы не рассчитывали, то резкий отказ Франца-Иосифа с последующей нотацией нашему послу, что такие методы борьбы с монархами есть невозможные, оказался весьма неприятным фактором. А еще и итальянские корольки… вот уж… монархи… а все туда же, нос воротить! Репутационные потери империи оказались слишком велики. Даже во Франции мы не могли найти поддержки, нам ее обещали, но никто не спешил эти обещания выполнять. Начинать войну с Россией, не имея пехоты, которая будет действовать на полях сражений. У нас прекрасный флот, но армия не настолько сильна и занята колониями. Нельзя быть сильным во всем. А тут еще и в Турции начались проблемы. Мы вели переговоры со Стамбулом о выкупе их доли в Суэцком канале, а наши агенты изо всех сил продвигали идею независимого Египта, оставалось только дать отмашку… Но что-то пошло не так. И пока что Турция совершенно не хочет влезать ни в какие авантюры против России. И это самый неприятный момент. Ну что же, империя умеет ждать. К сожалению, против чего мы не смогли быстро найти оружия, так это от торговой войны с империей Романовых. Слишком много стали терять наши торговцы, особенно их взбесили потери от «Навигатского акта», неслыханная дерзость – обратить против нас наше же оружие! Посчитав потери, неполученную выгоду и необходимость перенастраивать нашу торговлю под поставки сырья, которое раньше шло из России, мы вынуждены были согласиться на переговоры. При этом Михаил очень четко показал, кто в данной ситуации хозяин положения. И хотя переговоры проходят на нейтральной территории, но все-таки король Эдуард вынужден идти навстречу пожеланиям императора, хотя бы для того, чтобы смогли лучше подготовиться к войне с этим опасным противником. Почему Готланд? Почему именно Висбю? Мне кажется, что царь хотел показать нам, что этот город когда-то был завоеван Россией, но потом они вернули его Швеции, уступив по итогам мира. Это знак: мол, мы можем быть грозными, а можем быть и великодушными. И условия договора, как и секретные статьи к нему, нам весьма невыгодны, но ведь сказал канцлер Бисмарк, что договоренности с русскими не стоят бумаги, на которой их написали?
Так что да, мы подпишем Готландский договор, по которому будут урегулированы все противоречия между двумя великими империями, вкупе с четким разделением сфер влияния в Средней Азии. Русские интересы не касаются Афганистана и Индии, мы же не лезем в Бухару и Коканд, и вообще в те земли, которые сейчас аккуратно выверяют по картам наши военные. Ну что же, пока все остальные заняты тем, что утрясают бумаги и вычитывают буквы соглашения, пойду-ка я пройдусь, тем более что тут у меня встреча одна намечается.
Когда-то этот город был одним из торговых центров Европы. Почти тысячу лет назад здесь был торг, куда приходило серебро с Востока, которое становилось кровью экономики всей Европы. Став важным торговым центром, Висбю процветал, мощная крепость, множество церквей, большой порт, что еще нужно иметь для развития? Город вступил в могущественный Ганзейский союз, вот только склоки внутри союза его и погубили. Не иноземные захватчики, а купцы вольного ганзейского города Любека вторглись на Готланд и разрушили город и порт до основания: конкуренты на Балтике им не были нужны. После этого погрома Висбю не восстановился. Теперь это небольшой приятный городок, в ботаническом саду которого был установлен павильон, в котором и происходила встреча. Еще бы пара недель и Финский залив сковало льдом, и встречу бы перенесли, а пока что… Я нахожу недалеко от ратуши кафе, в котором меня уже ждет весьма представительный человек, к тому же пунктуальный, как сам король. Он сидит в углу помещения, от посетителей его прикрывает большой куст какого-то экзотического растения, в общем, он выбрал весьма удобную позицию для переговоров.
– Добрый день, господин барон! – приветствую я этого господина. Он тучен, одет в роскошный костюм-тройку, пальто висит на вешалке, да, барон Луйс Герхард де Геер-аф-Фиспанг, первый премьер-министр Швеции, человек богатый и солидный. Солидность во всем – и его монументальном, как будто высеченном из грубого камня лице с густыми бровями, крупным носом и седыми бакенбардами, и в тяжелом взгляде из-под мохнатых бровей, и в презрительно сжатых губах, которые он чуть пошевелил, произнеся:
– Добрый день, сэр Генри.
После столь приветливого дебюта встречи я взял небольшую паузу, заказав себе кофе, и стал пристально изучать своего визави. Он же даже мельком не взглянул в мою сторону, как будто я не был ему интересен. Ну что же, будем играть теми картами, что есть в наличии.
– Я не буду ходить вокруг да около, дорогой друг, потому что знаю, как много ваше правительство сделало ради сближения позиций Швеции с Британией по многим вопросам.
Луи Герхард де Геер пропустил эту льстивую ложь мимо ушей, тем более что он как раз сделал очень много ради сближения своей страны с Германией, в которой видел серьезный экономический потенциал. Так что мой первый выстрел ушел в пустоту. Но это так, прогревающий выстрел из главного калибра. Главное – впереди.
– Барон, я искал встречи с вами, потому что наш мир очень быстро изменился. И в этом мире ваше небольшое, но гордое государство находится перед серьезной угрозой.
Барон в ответ приподнял одну бровь, таким образом высказывая недоверие моим словам.
– Царь Михаил, с кем ведет переговоры его величество сейчас тут, в Висбю, очень агрессивный государь. И нам стало известно, что Швеция стала целью пристального изучения офицеров его Генерального штаба. Здесь данные допроса некоего капитана Михайловского, который весной посетил вашу страну с целью изучения состояния ее фортификационных сооружений. Нам попала копия его доклада. Я с удовольствием передам вам этот документ, думаю, ваши коллеги смогут его достойно оценить.
– Было неразумным просить о встрече со мной именно здесь, – буркнул в ответ барон.
– Обстоятельства выше нас. Мой друг, ваша позиция по перевооружению армии Швеции и реформам, связанным с улучшением ее состояния, нам вполне понятна. Более того, мы были огорчены, когда ваши проекты не получили поддержки, и вы вынуждены были уйти в отставку, уступив этому выскочке Арвиду Поссе. Правда, мы получили некоторые данные, которые вас весьма заинтересуют. Во-первых, тут динамика поставок зерна из Северной Америки. Как видите, в ближайшие несколько лет намечается падение цен на зерно, так что уже сейчас сельские производители в Швеции будут разорены, если не предпринять срочных мер. А их правительство Поссе не планирует. А вот тут данные про то, как, прикрываясь экономией бюджета, Арвид и его команда запустили руку в казну государства. Почему нас это волнует? Потому что, став снова премьер-министром, у вас просто не будет денег, чтобы провести необходимые реформы.
Наступила тишина. Мой «собеседник», не произнесший и двух десятков слов, молча изучал предложенные документы.
– Зачем вам это? – де Геер по-прежнему краток. Даже слишком.
– У нас есть предположение, что Михаилу для поддержания своего строгого режима вскоре понадобится новый враг. С Туркестаном он уверен, что справится более-менее быстро. А через два-три года он планирует вторжение в Швецию.
– Зачем?
– Шведское железо! У него гигантские планы по строительству железных дорог. И своего железа не хватает. В этом году из России не уйдет за границу ни одной тонны чугуна или стали. Зачем платить за железо, если можно взять его силой? Плюс – свободный выход в Северное море.
– Мне это не кажется, – барон сохраняет такое же каменное безразличие, как и в начале разговора.
– Давайте, барон, договоримся честно: когда вы станете снова премьер-министром, а данные о коррупции Поссе и его кабинета уже в руках независимой прессы, вы сможете настоять на своих реформах, мы вам опять немного поможем. Когда у нашей разведки появятся точные данные о подготовке России к вторжению, вы получите их первым. Мой человек передаст вам вот такую визитку.
Кусочек картона перекочевал в руки барона де Геера.
– Пообещайте мне только одно: когда этот человек появится у вас – вы его выслушаете.
Я был доволен: Луи Герхард коротко кивнул головой. Начало Большой игры на Севере было положено.

Глава третья. Первый офицер подплава

Одно дело – рассуждать о необходимости сделать первый шаг, и совсем другое – по-настоящему шагнуть в неизвестность.
Луис Ривера

Санкт-Петербург 
26 августа 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

Одним из первых моих указов было возвращение Морскому училищу наименования Морского Кадетского корпуса. И Сандро с успехом сдал все вступительные экзамены для того, чтобы быть зачисленным в это элитное учебное заведение. В нем было шесть классов – три младших и три старших (специальных), при этом уделялось много внимания и практическим занятиям, тем более что выпускники корпуса (гардемарины) должны были пройти годичную практику на флоте, после чего только получали офицерский чин. Больше всего я переживал за Закон Божий, но академик успешно сдал все экзамены, причем показал уровень знаний, восхитивший многих преподавателей. Вообще-то Коняев всегда уважал математику и очень ловко использовал в научных работах различные статистические методы, в этом я был ему учеником, да еще и не самым лучшим. Ну не мое математика, точнее, не совсем мое. Конечно, преподаватели знали, чей сын поступает в их корпус, но снисхождения на экзаменах не было. Может быть, отношение было чуть более доброжелательное, чем к иным претендентам, ну так… Тем более что было решено увеличить набор – я посчитал, что 50 человек в наборе маловато, и пока что увеличил набор до семидесяти. В ту же Николаевскую академию Генерального штаба набор был увеличен ровно вдвое. А даже такое скромное увеличение влекло и увеличение должностных окладов, это начальство корпуса понимало прекрасно!
За все это время до того, как отбыть в корпус, Сандро (он же Коняев Михаил Николаевич) трудился, как раб на галерах. В моем сейфе хранились две дюжины тетрадей, исписанных чуть корявым детским почерком, точнее, почерком подростка. Большинство из них были зашифрованы весьма простым, но надежным шифром. Не зная, какую сетку надо было применить для расшифровки, нечего было и надеяться его разгадать. Без компьютерной техники…
Но один из летних дней оказался весьма неожиданным и столь же плодотворным. В этот день я успел устать с самого утра. Блин, как меня достала эта каторга! И как это надо справляться с этим даже не ворохом, а лавиной бумаг, которые нужно не только пробежать глазами, но изучить, вникнуть и лишь затем начертать свою резолюцию. Эти мысли постоянно распирали мою бедную «царскую» голову, и каждый раз, когда Витте приносил очередной ворох бумаг на подпись, вспоминались слова Поэта: «Ох, тяжела ты, шапка Мономаха». Хорошо еще, что скоро должен подойти Сандро и, по легенде, отчитаться перед строгим родителем об усвоении пройденного курса наук. А реально «сынок» должен помочь подготовить материалы к запланированному на завтра совещанию, посвященному делам подводным. Академик и в прошлой жизни был не прочь съехидничать в адрес своих аспирантов и докторантов, но после попадания в тушку юноши его язвительность приобрела несколько большие масштабы. Вот и вчера, когда оговаривали повестку, этот наглый старикан в обличье подростка, невинно хлопая глазками, к месту процитировал А. С. Пушкина: «Не хочу быть вольною царицей, хочу быть владычицей морскою». Но после шлепка по затылку, нанесенного тяжелой отеческой дланью, чуток присмирел и, потирая ушибленное место, заверил в полном понимании ответственности вопроса и обещал подготовить парочку идей. Вообще-то мы с ним обсуждали эту проблему на протяжении всего мая и к началу лета сформировали список персоналий, без присутствия коих не стоило надеяться на позитивный результат. Слава богу, что я в детстве зачитывался книгами о подводных лодках Перли и Шапиро, а уж «Мастера потаенных судов» Быховского содержали подробный перечень имен, дат и фактов. Но без Коняева я бы не справился. Его память, отточенная специальными тренировками, немногим уступала компьютеру, и в результате коллективных усилий на стол моего секретаря Витте лег перечень фамилий с указанием: найти и пригласить ко мне на понедельник, 14 июня ровно в полдень. Последним штрихом стал подписанный Указ о производстве и урегулировании некоторых формальностей с Капитулом императорских орденов и с одним из банков столицы.
В назначенный день в зале, где я проводил совещания, собралась весьма живописная компания. Моряков представляли адмиралы А. А. Попов и К. П. Пилкин, а также капитан-лейтенант С. О. Макаров. От кораблестроителей был П. А. Титов. К категории конструкторов подводных лодок относились С. К. Джевецкий и И. Ф. Александровский, а к миру науки Д. И. Менделеев и доцент Санкт-Петербургского лесного института Д. А. Лачинов. Ну а тех, кого по заслугам можно именовать изобретателями, представляли Ф. А. Пироцкий и О. С. Костович. Часть этих людей были не только хорошо знакомы, но и явно недружны. Во всяком случае, на лицах Пилкина и Александровского не было ни малейшего намека на взаимную приязнь, а скорее неудовольствие и неприязнь созерцания друг друга. Но воля императора священна, и все присутствующие, разбившись на несколько групп, негромко переговаривались. Всю эту картину я наблюдал из соседней комнаты, через совершенно незаметное отверстие, и как только часы пробили двенадцать раз, распахнул дверь и вошел в зал.
– Добрый день, господа, прошу вас, присаживайтесь.
К услугам гостей был большой круглый стол, накрытый бархатной зеленой скатертью. На столе лежали новомодные блокноты и письменные принадлежности, а также стояли несколько графинов с водой и прохладительными напитками. Стулья были совершенно одинаковыми, и лишь один из них немного выделялся и предназначался для председательствующего сего собрания. Я занял именно его и положил перед собой большую папку с бумагами и шкатулку.
– Итак, господа, я собрал вас для того, чтобы обсудить ряд вопросов, кои крайне важны для нашей матушки России, и для их решения нужны ваши ум, знания и опыт. А посему предлагаю общаться без чинов, как принято на флоте, по имени-отчеству. Но прежде чем начнем нашу совместную работу, я хочу исправить несправедливость по отношению к одному из присутствующих.
Я встал и, жестом призвав остальных пока оставаться на своих местах, обратился к Александровскому, который менее всего этого ожидал:
– В воздаяние трудов, для пользы общественной подъемлемых, присутствующий здесь господин Александровский производится в чин действительного статского советника и награждается орденом Святого Владимира второй степени.
Услышав эти слова, Иван Федорович вначале оглянулся по сторонам, как будто рассчитывая увидеть своего однофамильца, но наконец поняв, что император обращается именно к нему, вскочил и застыл. Понимая его состояние, я сделал паузу, давая ему прийти в себя, извлекая из папки текст указа, а из шкатулки крест и звезду ордена. И лишь помощь Дмитрия Ивановича Менделеева, оказавшегося поблизости, позволила Александровскому взять себя в руки и двинуться ко мне. Я же, улыбаясь и желая его поддержать, обратился к присутствующим:
– Господа, давайте все вместе поздравим господина Александровского с заслуженным производством и награждением, – а когда вручал ему документы заметил: – Завтра, Иван Федорович, посетите свой банк. Все недоразумения, связанные с задержкой причитающихся за ваш труд выплат, устранены, и надеюсь, что вы с новыми силами продолжите трудиться во благо Отечества. А вот это, – я показал пальцем на запечатанный конверт, – лично от меня.
Когда шум поздравлений стих, а также были осушены бокалы шампанского, занесенного лакеем в зал, все вновь расселись по своим местам, и я продолжил:
– Господа, а теперь вернемся к делам. Но вначале я обязан предупредить присутствующих о том, что все, что вы здесь услышите, относится к государственной тайне и не подлежит оглашению нигде и никогда. Любой из вас вправе встать и покинуть этот зал до того, как начнется наше совещание, и сие не повлечет никаких последствий. Но те, кто останется, должны дать слово чести хранить все в тайне и подтвердить это письменным обязательством.
Прошла минута, вторая… Никто не поднялся со своего места и лишь с ожиданием смотрели на меня.
– Я рад, господа, что не ошибся в своем выборе, и вижу перед собой настоящих патриотов России. А посему продолжаю. Для вас не секрет, что Англия находится с нами в состоянии войны, и то, что пушки пока еще молчат, объясняется лишь отдаленностью наших стран и тем, что если флот островитян в значительной степени сильнее российского, то настолько же их армия уступает нашей. По сему случаю есть весьма удачные слова канцлера Германской империи Бисмарка: «Если британская армия высадится в Германии, я просто прикажу полиции арестовать ее». Это, естественно, в некотором роде шутка, но доля правды в ней несомненно есть. Подлые дети Джона Буля привыкли воевать на суше чужими руками, но на морских просторах пока главенствует только Royal Navy. Мы, к сожалению, не в состоянии спустить со стапелей столько броненосцев, чтобы сойтись с британцами в линейном бою и устроить им вторую Чесму или Калиакрию. На сегодняшнем совещании присутствуют боевые офицеры Российского Императорского флота, которые олицетворяют его славное прошлое, настоящее и будущее. А посему я предлагаю выслушать краткое сообщение адмирала Попова по сему вопросу. Прошу, Андрей Александрович, приступайте, можете не вставать.
Безусловно, адмирал был заранее мной предупрежден и лаконично, но ярко и эмоционально огласил данные по броненосцам и иным боевым кораблям обеих империй. Закончил же свой доклад он сравнением возможностей промышленного производства, в коем британцы почти в три раза превосходили Россию. Естественно, что услышанное не улучшило настроение присутствующих, а Макаров не удержался и выдал тираду, кою матушка-государыня Екатерина из женской деликатности и политесу относила к чисто морской терминологии. Однако народ повеселел, при виде того, как адмирал Пилкин пинками локтя пытается успокоить разгорячившегося капитан-лейтенанта. А Попов на правах старейшего из присутствующих, одетых в военные мундиры, по-отечески покачал головой и погрозил ему кулаком.
– Господа, вопрос прост: если мы не можем выставить против британских вымпелов равное количество своих, то будем руководствоваться словами одного мудреца: «Лучше меньше, но лучше». То есть каждый наш корабль должен не только не уступать аналогичному британскому, но и по возможности превосходить оный. А посему сообщаю, что казна выделяет необходимые средства для строительства опытового бассейна, и есть мой именной указ. При проектировании следует ориентироваться на действующий в городе Торки, но не забывая при этом про все технические новинки. Например, зачем буксировать модель корабля паровой лебедкой, если есть электромоторы?
Я посмотрел на собравшихся. Идея опытового бассейна ни у кого отторжения не вызывала, но и секретного ничего в этом не было. Пока что.
– Андрей Александрович, прошу вас предложить кандидатуру от адмиралтейства куратора сего строительства, Дмитрий Иванович, а за вами научное сопровождение. О ходе работ докладывать мне лично. А вы, Степан Осипович, тоже подключайтесь, ибо задача сложная и решить ее кавалерийским наскоком не получится. А то, что вы будете сейчас на Каспии, может оказаться даже нам на руку.
Макаров благодарно кивнул головой, он уже оценил императорское благоволение, оказаться в команде со столь серьезными людьми о многом говорило.
– Господа, а сейчас я попрошу вашего внимания. Вы все в курсе того, что во всех морских державах пытаются создать аппараты, которые могут передвигаться под водой. Их еще называют подводными лодками. На сегодня это всего лишь игрушки, которые пока что боевого значения не имеют. Их плюсы – скрытность передвижения и незаметность. Минусы – ненадежность, малый радиус действия, не отработанная тактика применения и скверное вооружение. Кто-то имеет что возразить?
Я осмотрел зал. Джевецкий нервно морщил лоб, но возражать государю пока что не смел.
– Небольшой подводный корабль может с успехом потопить надводного левиафана. Это все так. Я имею в виду потопление шлюпа северян «Хьюстоник». И это при том, что подводная лодка «Ханли», совершившая первую в мире результативную атаку боевого корабля, была изготовлена в кустарных условиях путем переделки старого парового котла. Можно долго говорить об эволюции подводных суден, но пусть этим занимаются историки. До тех пор, пока в нашем распоряжении не будет надежного двигателя, создать боевую подводную лодку практически невозможно. И это может быть только электрический двигатель. В архивах военного министерства нашлось письмо генерала Карла Андреевича Шильдера. Вот что писал этот выдающейся инженер и изобретатель: «Для возможности усовершенствования сего предмета остается только желать, чтобы профессор Якоби успел представить несомненными опытами возможность удобного применения электромагнетической силы для произведения двигателя хоть не более в силу 2 или 3 лошадей. В таком случае представилась бы возможность заменить машиною гребцов, и все поныне встречаемые через них затруднения для продолжительного и в некоторых случаях безопасного подводного плавания были бы устранены». Это не просто письмо, это, если угодно, послание всем присутствующим здесь с призывом наконец сделать это.
На этом месте я сделал паузу и налил себе стакан воды. Пока я не спеша пил, то краем глаза наблюдал за аудиторией. На лицах Александровского и Джевецкого появилось выражение растерянности, адмирал Пилкин не смог скрыть самодовольную улыбку. Знали бы они, что такая реакция была предсказуемой и всех присутствующих ожидает некий сюрприз, но аудиторию следовало довести до нужной кондиции, а посему я продолжил:
– Прошу, господа, посмотреть на этот эскиз.
Я открыл планшет, на котором весьма и весьма условно была изображена немецкая подводная лодка седьмой серии, та самая рабочая лошадка кригсмарине, которая устроила геноцид торгового флота англосаксов в ходе Второй мировой войны.
– Прошу обратить внимание на проект этого «Наутилуса». Это тот идеал, к которому мы обязательно должны прийти, пусть путь займет не один десяток лет. Прошу вас, можете ознакомиться поближе.
Сразу же возле эскиза, выполненного накануне Сандро, возникло броуновское движение из присутствующих тут господ военных и ученых. Я же продолжал самым противным менторским тоном, который нашел в запасе:
– Это квинтэссенция идеи подводных лодок, возможных на современном научном уровне, ну, чуть-чуть его опережающем. Но не настолько, чтобы не суметь создать это чудо в металле. Прошу обратить внимание: подводная лодка имеет шесть секций, каждая из которых изолирована от других водонепроницаемой переборкой. Вооружение сего корабля: пять минных аппаратов, которые предлагаю называть торпедными, дабы не путать самодвижущиеся мины с минами заграждения. Четыре – в носовой части и один в корме. Рядом с торпедными аппаратами находятся запасные мины в количестве шести штук, боевой запас субмарины. Для выведения из строя крейсера достаточно попасть одной миной, броненосца – двумя-тремя. За один поход лодка может уничтожить два-три броненосца. Для того, чтобы топить торговые суда, она имеет скорострельное орудие Барановского с запасом снарядов. Двигатели на лодке двойного предназначения: для движения по водной глади двигатель внутреннего сгорания, а под водой – электрический. Зарядка аккумуляторов происходит во время работы двигателя внутреннего сгорания. Лодка имеет запас кислорода и запас сжатого воздуха. Погружение за счет цистерн балласта. Всплытие – за счет продутия этих цистерн сжатым воздухом. Лодка имеет водоизмещение от шестисот до девятисот тонн. Скорость около двенадцати-пятнадцати узлов в надводном положении и пяти-шести в подводном. Связь с берегом происходит при помощи беспроволочного телеграфа, работы над которым уже ведутся. Предваряя ваши вопросы скажу, что эта концепция явилась из того, как мы представляем себе тактику подводной войны – подводная лодка не дает дыма, подкрадывается к кораблям противника, выходя им на встречный курс. С расстояния в пять-шесть кабельтовых наносит удар торпедами и уходит под воду, скрываясь от кораблей охранения. То есть – перед нами свободный охотник. Одиночный морской волк.
И тут посыпались вопросы: что, когда, почему. Потом появился список технологий и решений, которые необходимо для создания этого корабля решить. Список получился весьма солидным; видя, как он привел в минорный лад наших конструкторов, я сказал:
– Господа, вы же знаете, как надо есть слона?
– Ртом, – брякнул Макаров и тут же ладонью закрыл себе рот.
Тут все весело рассмеялись, градус напряжения сразу же пошел вниз.
– Согласен со Степаном Осиповичем, другими отверстиями жевать слона никак не получится… но индусы утверждают, что слона надо есть по кусочкам! Создать сразу же такой проект пока никому не по силам, поэтому пока что сей эскиз полежит у меня в сейфе. Мы же с вами попробуем сделать первый кусочек: небольшую подводную лодку, у которой будет единственный торпедный аппарат с одной-единственной торпедой и электрическим движителем. Думаю, что эта миниатюрная лодка должна идти с кораблем-маткой, которая будет заряжать ей аккумуляторы, выпуская лодку-носитель неподалеку от места расположения условного противника.
Еще через полчаса у господ присутствующих было примерное техзадание на создание первой боевой подводной лодки Российской империи.
Я снова взял слово:
– Но даже если у нас каким-то чудом появится сей «Наутилус», то откуда мы сможем взять подготовленный экипаж? Ни одна самая совершенная в мире машина не способна эффективно работать без специально обученных специалистов, ибо из всех капиталов, имеющихся в мире, самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры. Присутствующий здесь Дмитрий Иванович, как истинный ученый, подсказал мне единственно возможный путь комплексного решения этих двух задач.
Менделеев, с которым мы действительно несколько раз беседовали по сему поводу, согласно закивал.
– Перед отъездом великого князя Константина Николаевича в САСШ, где генерал-адмирал знакомится с новинками военного судостроения и возможностями использования их в России, мы обсуждали и вопросы, связанные с водолазной службой. Он настаивал на необходимости создания водолазной школы. Я полностью поддерживаю это предложение, но с небольшим изменением. Мы должны создать научный и учебный центр, в котором занимались бы вопросами не только водолазных спусков, но и использования любых погружаемых аппаратов, включая прежде всего подводные лодки. И создадим его на Каспийском море. Поэтому аппараты, созданные господами Александровским и Джевецким, получают статус учебных кораблей, но одновременно должны проводиться серьезные научные исследования. Готовьте ваши аппараты к транспортировке. Здесь, Дмитрий Иванович, опять нужна помощь российских ученых по анализу атмосферы внутри подводной лодки, способы его очистки, возможности оказания помощи в случае аварии. Кстати, Иван Федорович… Александровский, полностью успокоившийся, перевел взгляд на меня и внимал каждому слову.
– Если я не ошибаюсь, то у вас была создана очень интересная конструкция, подводный тарантас, которая позволяла двум водолазам находиться под водой на протяжении нескольких часов, потребляя воздух из специальных баллонов, установленных на тележке?
– Именно так, ваше импер… – заметив, что я укоризненно покачал головой, он быстро поправился: – Михаил Николаевич. Был изготовлен комплект оборудования, позволяющий находиться под водой не менее трех часов. Испытания проходили на глубине пять метров.
– Великолепно, следовательно, если корабль оснастить шлюзовой камерой, как это было на «Гидростате» конструкции Пайрена, и он подойдет к нужному месту и выпустит несколько пар водолазов, то они смогут заложить мину с часовым механизмом, а затем вернуться обратно на свой, ну, назовем его… скажем, «транспорт». Вы сможете продемонстрировать мне это оборудование? А с водолазами нам сможет помочь Константин Павлович.
Просьба императора сродни приказу, от коего ее отличает лишь толика политеса. Но вместо ожидаемого согласия и проявления энтузиазма и готовности показать государю диковинку, и Александровский и Пилкин молчали и лишь переглядывались. Причем, судя по некоторым признакам, адмирал нервничал значительно больше. Наконец Александровский решился и осторожно начал:
– Видите ли, Михаил Николаевич, после успешных испытаний это, как вы изволили выразиться, оборудование было сдано на склад, а далее… гм-м… В общем, его приказали разобрать. Баллоны, скафандры и шлемы передать водо лазам.
– Ну а хотя бы чертежи сохранились?
Я потихоньку начал закипать, но услышав заверения, что они в наличии, немного успокоился. Можно, конечно, после совещания выразить адмиралу свое неудовольствие, но с ним еще предстоит работать. Судя по воспоминаниям из будущего, именно Пилкин стоял у истоков водолазной школы и вообще сделал много полезного для Российского флота.
– Хорошо, Иван Федорович, я надеюсь, что проблем с восстановлением вашего подводного тарантаса больше не будет.
– А теперь пришел и ваш черед, Степан Карлович, – обратился я к Джевецкому. – Строить серию из пятидесяти подводных лодок с мускульным приводом мы не будем. Но имеющиеся экземпляры также переходят в разряд учебных, а затем и опытовых кораблей. Но я бы попросил вас объединить свои усилия с Иваном Федоровичем и заняться вопросом создания аппарата для запуска самодвижущей мины, точнее, торпеды из-под воды. Ну а что касается аккумуляторов и электродвигателей, так необходимых для подводных лодок, то я надеюсь на помощь господ Лачинова и Пироцкого. В ближайшее время к вам присоединится и еще один специалист в сфере электротехники. Всевозможная техническая, организационная и финансовая помощь будет вам оказана. Но двигаться исключительно на электромоторах, причем проходя значительные расстояния, насколько я знаю, способна только одна подводная лодка, а именно «Наутилус», созданный игрой воображения Жюль Верна. Нужен двигатель и для надводного хода. Игнатий Степанович… Костович внимательно внимал моим словам.
– Я наслышан, что у вас успешно продвигаются изыскания по разработке двигателя внутреннего сгорания с циклом Отто и применением жидкого легкого топлива, и даже изготовлена действующая модель. Я уверен, что в случае достижения необходимой мощности этот двигатель будет весьма востребован и в армии, и на флоте.
Но для воплощения в жизнь замысла конструкторов нужен талантливый кораблестроитель, которым, без сомнения, является Петр Акиндинович Титов. А посему, господа, вы нужны не только мне, вы нужны нашей матушке России. Дайте ей могучее оружие, чтобы поражать британские броненосцы и крейсера. В создаваемом центре подводного плавания, или экспедиции особого назначения, вас ждут научные и инженерные должности и недурственное жалованье, которое будет выплачиваться с момента вашего согласия, поданного в письменной форме. О секретности сего мероприятия говорить не буду. Все технические новинки будут оплачены и защищены привилегиями. Прошу учесть, что с заграничными правами мы будем весьма осторожны, дабы наши вероятные противники не обошли нас за счет технологических преимуществ. Настоятельно прошу отнестись к этому ответственно, как и к тому, что каждого из вас будут охранять, надеюсь, что ненавязчиво и незаметно. Я вынужден покинуть вас, а пока что сотрудник корпуса жандармов ознакомит вас с нужными бумагами и объяснит порядок охраны и вашего режима. Благодарю всех за плодотворный труд.

Глава четвертая. Несколько страниц из жизни сыскаря

Иногда сыщик, занимаясь одним преступлением, случайно раскрывает совсем другое.
Анна Кэтрин Грин

Санкт-Петербург 
12 сентября 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

Я хорошо помню тот день, когда ко мне с докладом вошел этот человек. Начальник сыскной полиции Санкт-Петербурга Иван Дмитриевич Путилин. Он был удивительнейшим образом не похож на известные мне по книгам и фотографиям портреты.
Нет, вытянутое лицо, высокий лоб, острый нос, быстрый взгляд, мгновенно оценивающий собеседника, все это было при нем, как и роскошные бакенбарды, вот только лицо почтенного начальника сыска украшали роскошные усы и борода, так что да… не узнал бы, если бы не знал заранее, кто ко мне явился с отчетом о проведенном расследовании. Удивительным было то, что Иван Дмитриевич нашел нечто, что упустили сыскари из жандармского корпуса. А именно – печника, который работал во дворце и уволился примерно за полгода до случившегося взрыва. И этот… типус сознался, что «за денежку малую» задолго до Халтурина заложил почти в том же месте почти два пуда динамита. Причем сдал он и своего нанимателя. А выжил только потому, как осознал, что после того, как приведет адскую машинку в действие, так от него избавятся. Не дурак этот Варфоломей Присяжников, совсем не дурак. А потому попросил перед делом подкинуть деньжат – на баб, а сам – деньги схватил и в кусты. Изменил себе фамилию и имя, сбрил бороду, стал мещанином Иваном Коробкиным, мелким торговцем. «Завис» у одной вдовы в Торжке.
– И как вы этого гада обнаружили, Иван Дмитриевич?
– Сначала мне показалось странным, что человек со службы не рассчитался честь по чести, а как будто сгинул. Просмотрел сводку происшествий, но по приметам никого похожего среди неопознанных трупов за сие время не было. А дальше стал расспрашивать. Выяснилось, что у Варфоломея имеется жена и трое деток малых, которые хворают. Так что перед тем, как пропасть, оставил им наш печник деньгу изрядную, вот только не могло у него таких средств быть. Тут оставалось два варианта: либо убили и спрятали тело, либо куда-то удрал. Три месяца скрытно вели наблюдение за семьей Присяжниковых. А тут какой-то непонятный чужой к ним в дом вошел да быстро вышел, а Евдокия, значит, вышла на крыльцо и была весьма взволнована. Агент установил, что сей посетитель на искомого печника не похож никак, но за ним проследил на всякий случай. Выяснил, кто это, где остановился. Оказался мелким торговцем, как это называют англичане, «коммивояжер», а по-нашему называли бы лоточник, только он не на лотке торгует…
Увидев, что я смотрю несколько иронично, понял, что слишком уж увлекся своими объяснениями, пытаясь втолковать мне вполне очевидные вещи…
– Простите, ваше императорское величество, в общем, этот человек передал «посылочку» – деньги от своего случайного знакомого, тоже торговца. Вот так мы и вышли, шаг за шагом на Ивана Коробкина, а уж сопоставить эти две личности оказалось проще простого.
– Прекрасно, Иван Дмитриевич, я весьма доволен результатами вашей работы, а вот пригласил я вас не совсем по этому поводу…

Иван Дмитриевич Путилин 

Когда меня в первый раз вызвали к государю, я был удивлен тем, как он быстро сориентировался в специфике нашей работы, мне было ясно, что он понимает все, что я ему говорю, а потом он спросил меня, знаю ли я о работах некого британца Уильяма Гершеля, полицейского чиновника из Индии. Я ответил, что нечто про папиллярные линии слышал, но в целом сия гипотеза еще не доказана, научного обоснования не имеет, а потому представляет скорее научный интерес, нежели практический.
– Увы, Иван Дмитриевич, понимаю, что у вас нагрузки на работе колоссальные, вы просто не успеваете следить за техническими и научными новинками, в том числе в криминалистике. Но в этом вопросе я думаю вам помочь. И сделать мы должны с вами три важнейших дела. Не изволите ли чаю? Мне прислали немного восточных сладостей, кои я распробовал еще в бытность свою наместником на Кавказе, так вот, прошу вас составить мне компанию.
Отказываться мне было не с руки, государь предложил немного кларета, который оказался превосходного вкуса, вместо аперитива, я и сейчас отказываться не стал, когда еще такое случится, с самим императором чаевничать? Попили чай, а вот потом меня Михаил Николаевич сразил совершенно. Он лично взял мой бокал, из которого я пил кларет, достал коробочку с какой-то черной пылью, после чего с ловкостью фокусника прямо над скатертью осыпал бокал порошком, после чего прошелся по нему легчайшей кисточкой. И я увидел на бокале линии. Белые линии на черном фоне. Потом государь взял лист белой плотной бумаги, попросил меня обмакнуть большой палец в черную пыль, после чего прижал оный к бумаге. И там я увидел четкий отпечаток линий.
– А теперь, Иван Дмитриевич, возьмите на столе лупу. Рассмотрите отпечаток вашего большого пальца на бокале и на печатном листе. Вы ведь не удивлены, что они совпадают. А теперь тут еще четыре листка, тут отпечатки больших пальцев трех разных людей. Сможете их различить?
Через некоторое время я понял, что это возможно, рисунки действительно не походили друг на друга и только на двух листках были как близнецы.
– Не буду говорить, какие возможности открывает перед вами сей метод. Хотя нет, вот вам ситуация. У вас есть орудие убийства: нож, но есть три подозреваемых. Кто нанес удар сиим предметом? Вот, метод поиска ответа пред вами – тот, чей отпечаток оказался на рукояти, а двое остальных получаются невиновны либо соучастники. Возьмем более сложный случай. Нашли человека, убитого ударом по голове. Рядом с ним окровавленный топор. Вот вам предмет убийства. Только оказывается, что на топоре отпечатки пальцев только убиенного. Что сие означает?
– Скорее всего, что за этот топор хватался только убиенный и это не тот предмет, что мы ищем.
– Браво, Иван Дмитриевич, вы точно ухватили суть: может быть, хозяин курицу топором зарубил, а его ударили дубьем. Вот и надо искать дальше. Правда, убийца мог быть и в перчатках, не оставить следов. Так что это не панацея, но метод, который вам очень сильно облегчит жизнь. Но только после того, как будет найден наиболее эффективный метод его использования. А посему вот мое решение: первое – создать при столичном сыскном отделении научно-технический отдел, дабы все новинки в методах расследования преступлений оказывались быстро изученными и найдена возможность их применения. Второе – создать должность эксперта, который будет применять научные методы дознания во время расследования преступлений. И именно в обязанностях эксперта будет дактилоскопия – исследование отпечатков пальцев на месте преступления. Третье – создать настоящую эффективную картотеку преступников, куда кроме их примет вносить и дактилоскопическую карточку. Что сие? В этой брошюрке, переводной, вы найдете, как правильно оценивать карты отпечатков пальцев. Думаю, что вашему эксперту и сотрудникам научного отдела будет чем заняться. Но поиск преступников значительно облегчит. Берите, прочитаете на досуге, хотя когда это он у вас бывает, этот самый досуг? И еще, подумайте, может быть, следует каждому преступнику завести еще и фотографическую карточку, где его изобразить в анфас и профиль. Сие тоже может помочь в скорейшем его обнаружении. А вот, чуть не запамятовал, возьмите на работу художника. Хорошего. Из тех, что рисуют портреты прохожих. Пусть составляют портреты преступников по описаниям свидетелей. Финансирование всего этого я вам гарантирую. Жду от вас конкретных предложений по ставкам и составу нового отдела.
– Извините, ваше императорское величество, дагерротипирование или, как принято сейчас говорить, фотографирование преступников дело весьма дорогое, тут лаборатория отдельная нужна.
– Хочу сказать вам, Иван Дмитриевич, что сейчас получен новый материал, целлулоид, его использование для фотографирования делает сей процесс более дешевым и простым. Так что вскоре это будет вполне обыденное занятие, а вот насчет лаборатории вы правы, а я запамятовал. Вам без лаборатории никак не возможно! Так что жду ваших предложений… через неделю. Справитесь? Вижу по вашим глазам, что… ладно, через десять дней…
Думаю, что глаза мои были не квадратными, а кубическими, и как не вылезли из орбит – понятия не имею! Я никак не ожидал, что государь в своих пожеланиях превзойдет мои самые смелые мечты и прожекты. Чтобы добить меня окончательно, он сказал:
– И вообще, Иван Дмитриевич, ваше дело сыска надо ставить на научные рельсы и начинать готовить профессионалов своего дела. Скажите, где у нас готовят на сыщика? Вот именно! Такого учебного заведения нет. Думаю, необходима школа, нет, даже училище полицейских кадров, с отделением сыска. И вам не отвертеться от того, чтобы не поделиться своими знаниями с теми, кому это станет необходимым в ближайшем будущем.
А уже через месяц в штате моего сыскного отделения появился и научно-технический отдел, к которому были приписаны криминалист-фотограф Альфред Качинский и криминалист-дактилоскопист Карл Стандарт, а также уличный художник Калистрат Хамовников. Но новость о том, что такие же криминалисты вскоре окажутся во всех крупных городах России, меня искренне обрадовала. Ведь теперь нам, сыщикам, стало работать намного легче.
Надо сказать, что отечественная криминалистика развивалась более в направлении медицинских исследований, тех же описаний ран от холодного и огнестрельного оружия, последние подробно составлены Николаем Ивановичем Пироговым. Были исследования по обнаружению ядов. Но исследование доказательств преступления, обнаруженных во время следствия на научной основе, серьезным образом хромало.
Я решил рассказать вам историю, которая не войдет в мои мемуары, если у меня будет время и силы их составить. Почему не буду? Ибо в этом деле выявились интересы государственные, что стало для меня полнейшей неожиданностью. Ибо ничто не предвещало ничего необычного. Банальное убийство мещанки С., двадцати одного года, сделанное, скорее всего, в приступе ревности. Кинжал, которым было сделано убийство, был найден на месте преступления, даже более того, оставлен в ране. Удар был нанесен весьма профессионально – в сердце со спины, очень может быть, что жертва пыталась кричать, а ей закрывали рот, во всяком случае, мне так показалось. Девица сия была росту среднего, довольно упитанна, со слов соседей и дворника, ничем особо не занималась, деньги на содержание ей присылали родители из Казани. Живет в доходном доме купчихи П. уже второй год. Платит исправно, в скандалах не замечена. А вот кинжал, точнее, кортик, был весьма примечательным, хотя бы тем, что это было оружие морского офицера. Стали спрашивать, не было ли у нее поклонников. Было, и даже несколько. Причем дворник заметил, как однажды девицу к дому подвез экипаж и выйти ей помог как раз морской офицер, ибо был при мундире и с оружием. Но вот у себя госпожа С. мужчин не принимала – это в один голос утверждали и дворник, и соседи. Вела себя более чем скромно, работы не искала, много читала, по словам одной из соседок, готовилась к поступлению на Бестужевские курсы. Во всем этом была какая-то странность, но мне пока что не удавалось ее уловить. Первый тревожный звоночек прозвучал в ответе на мой запрос из Казани: никаких господ Д., чьей дочерью сказывалась и значилась госпожа С., в сем городе никогда и не было. Вторая странность – деньги к ней приходили не из Казани, а из Москвы, через весьма солидный банк с анонимного счета. Это было весьма подозрительно. На орудии убийства оказались отпечатки пальцев, достаточно четкие, что не могло не радовать. Осталось найти того самого морского офицера, которому оные «пальчики» принадлежали.
И тут были свои сложности. Морские офицеры всегда считали себя элитой, полицейские чины ими были презираемы, как найти среди них того единственного, что был нам нужен? Учитывая странности с госпожой С., я решил обратиться к одному жандармскому чиновнику, с которым сложились давние приятельские отношения. Я пригласил оного господина на обед в весьма недурственное заведение, которое использовал для тайных встреч, ибо оно имело несколько кабинетов, в которых можно было говорить приватно и не бояться быть подслушанным. Ротмистр М. сразу же понял мои проблемы, впрочем, среди морских офицеров к голубым мундирам отношение было еще хуже, чем к полицейским. Но нами была разработана весьма остроумная операция. Правда, последствия ее я сам не мог представить себе, но это оказалось уже не совсем в моей компетенции. 27 июля в Морском собрании торжественно отмечалась первая победа морского флота России в сражении у мыса Гангут над шведской эскадрой. На сем действии собрались практически все офицеры, пребывающие в Кронштадте, а также сотрудники Адмиралтейства. Официанты были заменены нужными людьми, предоставленными жандармерией. В одном из помещений расположилась команда криминалистов-дактилоскопистов, оказалось, что в жандармском управлении сии новшества уже были введены самым скорейшим образом, и все политические преступники проходили через обязательное фотографирование и снятие отпечатков пальцев. В общем, операция проводилась силами политического сыска или контрразведки. Каким образом удалось «уломать» администрацию Морского собрания и была ли она в курсе происходящего вообще, сказать не берусь. Я наблюдал за тем, как официанты приносили бокалы то с одного стола, то с другого, эксперты снимали с них отпечатки. Шел уже второй час работы, когда один из них сказал волшебное слово «есть»! Это был один из столиков, за которым веселились шестеро офицеров с одного из кораблей Балтийского флота. Но кто конкретно из них нам нужен? Официанты пошли на «второй заход», при этом внимание было уже непосредственно к искомому столику. Новых шесть бокалов… и пусто! Нет совпадения. Проверили. Совпадение было! Неужели агенты что-то напутали? Но тут один из «официантов» вспомнил, что к этому столику подходил кто-то с соседнего, вроде они с одного корабля. Третий заход – уже с прицелом на новый стол, оказался результативным. Это был лейтенант М. с того самого корабля, на офицеров которого мы невольно обратили свое внимание. Тут же был разработан план операции, в результате которого сей офицер был арестован. Его увезли жандармы. А мне пришлось составить докладную записку насчет того, что лейтенант М. подозревается в убийстве госпожи С., совершенном на почве ревности. А еще через две недели я встретился с бывшим ротмистром М. Почему бывшим? Да потому что он был повышен в чине, и мы обмывали и его повышение, и его новое назначение. М. и шепнул мне, что обыск в доме лейтенанта дал весьма интересные результаты. Там были найдены чертежи кораблей, набросок плана новой морской программы и вообще секретные документы, к которым сей лейтенант никакого отношения не имел. А еще жандармы получили «пальчики» почти всех офицеров Балтийского флота. Зачем это им? М. только загадочно пожал плечами. Хотя я могу себе это представить. Не обошли своим вниманием и меня. Государь лично поблагодарил за проявленную инициативу и подарил мне табакерку с драгоценными каменьями и благодарственной надписью, которую моя супруга обязалась хранить до конца наших дней.
А 1 ноября сего года я начинаю преподавать в Санкт-Петербургской полицейской академии основы сыскного дела. Из-за огромной занятости я начал чувствовать усталость, да и сердечко стало пошаливать. Мелькнула мысль подать в отставку, оставив себе только преподавание, но пока еще не решил. Врачи советуют все-таки временный отдых. Да знаю ведь себя – не тот я человек, чтобы сидеть ровно на одном месте и ничего не делать. А мемуары мне писать рановато. Есть еще неотложные дела!

Глава пятая. О пользе серебра

Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги.
Ответ маршала Джан-Джакопо Тривульцио (1448–1518) на вопрос Людовика XII: какие приготовления нужны для завоевания Миланского герцогства?

Где деньги, Зин?
В. Высоцкий

Санкт-Петербург. Ново-Михайловский дворец 
27 августа 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

В последнее время мысли о деньгах, а точнее об их хронической нехватке, не просто не покидали мою голову, а грозили разнести ее на части, взорвавшись подобно перегретому паровому котлу. В ушах постоянно звучали мелодии и слова песен на эту же вечную тему. Причем справа доминировала Лайза Минелли, а слева – шведская четверка «АББА». Черт возьми, до чего же обидно: в казино сотни тысяч не просаживаю, яхты и пудовые брюлики своим любовницам не дарю, по причине отсутствия таковых, все заработанное непосильным трудом несу в дом, в смысле в казну. А финансы продолжают выть свои нескончаемые романсы… Насколько проще было с правителями и сатрапами прошлого, с которыми меня частенько сравнивают в некоторых иностранных газетах и в кулуарных разговорах, ведущихся при плотно закрытых дверях и окнах в домах пока еще недобитой гидры прозападной оппозиции. Мои августейшие коллеги из веков минувших в подобной ситуации действовали по простейшей и отработанной схеме: обвинение в измене государству или религии, в попытке сменить сюзерена, сменив в некотором роде прописку, в наведении порчи на обожаемого народом царя, цезаря, султана, падишаха или эмира. А далее вынесение приговора справедливым судом, в котором монарх выполняет обязанности прокурора, судьи и адвоката по совместительству. Как дань веяниям демократии и плюрализму мнений, возможен широчайший выбор реализации выше озвученного вердикта: от кола, петли или плахи до более утонченных: чашечки кофе с алмазной пылью, шелкового шнурка иль добровольного ухода из жизни с помощью пяти выстрелов в спину. Потом имущество в казну, членов семьи врага государства и веры в гарем, монастырь или в папскую капеллу после предварительной хирургической операции. Плебсу – хлеба и зрелищ.
Да, от таких тяжких никак крыша съезжает? Надо остановиться. Еще неделька пребывания в подобном состоянии и придется обращаться к местным светилам психиатрии, а современная мне психиатрия она такая штука, что и до отречения от царства можно докатиться. Тьфу на нее! Дабы успокоиться, приведя при этом мысли в порядок, я занялся делом, которое полюбил не так давно. В ТОЙ реальности я курил. Не так чтобы активно, но полпачки сигарет в сутки у меня уходило. Сигарета с утренним кофе, сигарета на сон грядущий – это обязательная программа. Когда думал, мог организовать несколько перекуров, во время которых выкуривал две-три сигареты подряд. Алкоголем я не баловался. Коньяк, подобно убиенному Николаю Александровичу, терпеть не мог, даже с лимоном в закуску, иногда мог выпить немного водки – не из ложного патриотизма, а потому как считал сей продукт единственно стоящим. А тут как-то пристрастился к курению трубки. Трубку курил академик, я его не понимал никогда. Но тут такой табак! Вот что значит экология! В общем, далеко не каждый день, но вот в таких сложных случаях… да, беру паузу, набиваю трубочку отличным табаком, вот в чем британцам не откажешь, так в том, что умеют они сделать табак необычайно вкусным и ароматным. Послал я не так давно одного человечка. Есть в Боснии одно местечко, там выращивают такой табак… закачаешься! Получил коробку от него на дегустацию. Оно! Крепкий, ароматный, самое то… Очень аккуратная нарезка, из листа удалены все прожилки, такую нарезку называют флор. Что, догадались? Да-да, именно этот табак в моей реальности стали закупать для фабрики «Ява», так и получились знаменитые папиросы «Герцеговина Флор». Вот только мало кто знает, что кроме папирос этот табак выпускался и в коробках, как раз для любителей трубок. Вот и задумал я прикупить там имение, заняться табаководством. А там и у нас надо в южных регионах о табаке серьезно задуматься. Очень серьезно. Табак – это деньги, особенно хороший табак. Нажал кнопку вызова. Витте, увидев, что я набиваю трубку, все сразу понял, через пару минут появился снова – на подносе был небольшой кофейник и несколько квадратиков черного шоколада. Трубка у меня тоже особая – передали из Турции, морская пенка, длинная (турецкая классика) и курится замечательно.
Почти час покоя, за время которого смог перебрать множество вариантов улучшения денежного состояния моего родного государства. За это время и чуток попустило. Затем достал из сейфа тетрадку, в которую мы с Сандро заносили идеи по экспресс-обогащению. Несколько страниц были уже заполнены, отдельные пункты вычеркнуты, как неэффективные или трудноисполнимые. Сейчас же я вспомнил случайно прочитанную главу романа «Императрица», относящегося к жанру альтернативной истории, весьма популярной на многих легальных и пиратских электронных библиотеках. Там попаданка из будущего в тело и сознание моей прабабушки, то бишь императрицы Екатерины II, загрузила своих фрейлин работой по срезанию драгоценных камней, в изобилии покрывавших бесчисленные платья почившей в бозе Елизаветы Петровны. Таким способом главная героиня намеревалась закрыть бреши в финансировании флота и Академии наук. Иронично усмехнулся. На столе у меня лежала записка, в которой значилось, что из платьев покойных государынь драгоценные каменья весьма споро перекочевывали в распоряжение двора и шли на побрякушки и украшательства очередного поколения Романовых. Не надо считать предков дурнее себя! Самым важным и самым сложным был проект передачи всех приисков из концессий и частных рук в руки государства. Слишком много спорных вопросов и слишком сильно взвоют сильные мира сего. А без наведения порядка в золотодобыче так и алмазы Якутии разворуют быстрее, чем мы начнем их добывать. Нет уж, тут нужно создание концерна, в котором будет очень серьезная силовая структура, осуществляющая контроль за добычей столь важных ресурсов. По плану, через пару минут ко мне должен зайти Менделеев и занести черновик сметы, блин, опять проклятые деньги, – по строительству опытового бассейна. А память из будущего уже заботливо подсказывает сумму – миллион рублей, но не ассигнациями, а золотом! Не успел подумать, как в обоих ушах на уровне подсознания загремели куплеты Мефистофеля из оперы «Фауст» в одновременном исполнении еще не родившихся Муслима Магомаева и группы «Агата Кристи». Причем постоянно звучала одна и та же строка: «Люди гибнут за металл!» Желая максимально отложить неприятную тему, я предложил пришедшему Дмитрию Ивановичу почаевничать и немножко перекусить. С наслаждением попивая ароматный и сладкий напиток, в котором великий химик великолепно разбирался и предпочитал только китайские сорта чая, мы отдали должное и бутербродам. Поедая третий или четвертый сандвич с сыром, я кое-что вспомнил и по-дружески попенял Менделееву, что тот игнорирует нашу договоренность о непременном патентовании всех изобретений, не только сделанных его подчиненными, но и личных достижений. Дмитрий Иванович едва не поперхнулся, и пришлось сперва оказать ему первую помощь путем постукивания кулаком по спине, а потом покаяться в том, что сие обвинение было частично шуткой.
– Видите ли, Дмитрий Иванович, мне тут сорока на хвосте принесла весть о том, что вы помимо неоспоримых заслуг в физике и химии, еще и изобрели рецепт необычайно вкусного сыра. Так могу ли я, как искренний поклонник сего продукта, надеяться, что на моем столе, как и на столах миллионов россиян, появится сыр «по-менделеевски»?
Далее мы оба дружно рассмеялись, а то, что Дмитрий Иванович оценил шутку и не обиделся, было подтверждено торжественным обязательством оформить необходимые документы и надзирать за изготовлением на сыроварнях Верещагина. Главный научный советник и консультант императора всея Руси успел приноровиться к моему стилю работы и перестал удивляться и задавать сам себе риторический вопрос: «Но, черт возьми, как?!» Закончив трапезничать, мы приступили к обсуждению дел технических и финансовых. И начал Менделеев с жалобы на капитана первого ранга В. П. Верховского, назначенного адмиралом Поповым представителем от Адмиралтейства для участия в строительстве опытового бассейна.
– Понимаете, Михаил Николаевич, что сей офицер, обладающий недурственными техническими знаниями, одновременно явно одержим маниакальным синдромом. Во-первых, он уверен, что все вокруг жулики, и требует предусмотреть покупку самых дешевых материалов, а заказ на оборудование и приборы размещать не там, где их лучше делают, но где меньше запрашивают плату. Во-вторых, неукоснительного повторения британского проекта, вплоть до цвета стен, я уже не говорю о конструкции механизмов. В итоге мы рискуем построить заведомо устаревший бассейн, который будет требовать постоянных ремонтов. Я пытаюсь объяснить сему горе-вояке, что скупой платит дважды, так он чуть ли не за кортик хватается. Прошу вас, Михаил Николаевич, избавьте нас от такого куратора проекта. Жалко, что Степан Осипович убывает по служебной надобности, с ним-то мы уже общий язык нашли.
«Так-с, понятно, – подумал я. – Похоже, вырисовывается конфликт типа „генерал Лесли Гровс и Роберт Оппенгеймер“ образца 1880 года. Придется разруливать, ибо иначе получится то, что было в реальной истории с бассейном: мы его слепили из того, что было».
– Хорошо, Дмитрий Иванович, ваше замечание принимается, и если мне не удастся убедить Владимира Павловича изменить отношение к сему проекту, то придется его заменить. Но пока давайте рассмотрим остальные вопросы…
Разговор продолжился еще почти час, и когда он уже подходил к концу, в мой кабинет не вошел, а влетел растрепанный и разгоряченный Сандро, отмахиваясь от дежурного адъютанта и секретаря толстым книжным томом, на коричневом корешке коего можно было прочитать: граф Л. Н. Толстой «Война и мир».
– Папа , мне нужно срочно сообщить тебе важную вещь, – начал он с порога, но, заметив Менделеева, чуток смутился и извинился: – Простите, Дмитрий Иванович, но я не знал, что отец не один.
А вот такое поведение недопустимо. И сейчас следовало публично, но очень тонко отчитать своего сыночка. Кстати, давно мечтал это сделать, ибо мой дражайший учитель, разместившийся с максимальным удобством в теле и сознании Сандро, иногда позволял себе лишнее в разговорах и действиях. Но хвала небесам, сие происходило обычно без свидетелей. Ну что же, приступим к экзекуции.
– Присаживайся, сынок, – с обманчиво теплой улыбкой начал я отеческим тоном. – Позволь на секунду взглянуть на книгу. Что тут у нас? «Война и мир», роман, том четвертый. Взгляните, Дмитрий Иванович, как бежит время. Мой Сандро уже читает романы, тем паче самого графа Толстого. Похвально, весьма похвально.
Менделеев, который отлично понял мою игру, охотно меня поддержал:
– Да, Лев Николаевич великий писатель, кудесник слова. Но позвольте полюбопытствовать, что же вас так встревожило и поразило, юноша? Поле битвы Аустерлица или описание первого бала Наташи Ростовой? Признаться, когда моя супруга перечитывала сцену смерти князя Болконского, то просто расплакалась. Да и я, чего греха таить, немного прослезился.
Сандро покраснел, ибо давненько академик Коняев, а точнее его память и душа не подвергались подобной экзекуции. А тем временем воспитательная работа продолжалась.
– Сандро, как человек военный и к тому же артиллерист, я бы не советовал тебе полностью доверять тому, что пишет граф Толстой, ибо порой его гениальное перо делает непростительные ошибки. Во всяком случае, упаси тебя бог изучать историю России и Отечественной войны по сему роману. Для начала постарайся прочитать трактат Авраама Сергеевича Норова «Война и мир 1805–1812 с исторической точки зрения и по воспоминаниям современника». Это написал человек, который лично бился на Бородино и потерял там ногу.
Сандро попеременно то краснел, то бледнел, но молчал и явно не собирался покидать мой кабинет. Тем временем Дмитрий Иванович, который сам имел сына, вежливо решил откланяться и оставить нас наедине. Едва он покинул кабинет, мой отпрыск метнулся к двери, убедился, что она надежно закрыта, и перешел в контратаку:
– Ну что, ученичок, покуражился? Отвел душу? – яростно, но не громко прошипел он. – Хотя… – он на мгновение замолк, явно прислушиваясь к своим мыслям и ощущениям, – каюсь, и я был неправ. А теперь, как говорил Фемистокл: «Бей, но выслушай!» Мы попали в прошлое не нашей ветви истории, сам это знаешь, отличий есть достаточно. А вот что я сумел обнаружить, читая Толстого. Смотри сам, здесь в томе четвертом написано, что губернатор Москвы граф Ростопчин погиб, когда поджигал свой дворец в поместье Вороново. Я позволил себе некую вольность и обратился к твоему секретарю Витте с просьбой перепроверить эти сведения, ссылаясь на твое задание по написанию доклада о войне двенадцатого года. Кстати, он полностью поддерживает твою оценку о той вольности, с которой Толстой относится к отдельным историческим фактам. Но в данном случае граф не соврал. И более того, при пожаре и взрыве дворца погибла и жена Ростопчина, и почти все дети, а в нашей реальности она дотянула до 1859 года. Единственным наследником сего имения остался его сын Андрей Федорович Ростопчин, родившийся за год до вторжения Наполеона. Его загодя отправили с кормилицей, воспитательницами и прочей свитой в Калугу, где проживала Александра Ивановна Протасова, вдова сенатора Протасова, отца его матери. То бишь к тетушке. Когда он вырос и вступил в права наследования, то не пожелал восстанавливать сгоревший дворец, от которого остался лишь фундамент.
– Ну и какой наш интерес в этом деле? – осведомился я, ибо уже изрядно устал и мечтал лишь об одном: принять ванну и проспать хотя бы часов шесть.
– А в том, мой любимый, но порою бестолковый ученик, – немедленно отпарировал академик, – что есть весьма большие шансы на то, что громадные запасы серебра, да и золотишко, которое губернатор Ростопчин по некоторым данным вывез с Московского монетного двора, лежат теперь в громадных подвалах и ждут тех, кто их разыщет. В нашей прошлой жизни мне пришлось пересекаться с серьезными историками, которые были уверены в этой версии. Да и в воспоминаниях Шарля Бенара, сержанта 4-го линейного полка, который вместе с иными вояками Бонапарта изрядно ограбил Москву, черным по белому написано, что, попав одним из первых на Монетный двор, они нашли там лишь жалкие крохи серебра и немного слитков его сплавов для покрытия куполов церквей.
– А знаешь, «сынок», кое-что я припоминаю. Если не ошибаюсь, то при раскопках в бывшем поместье Ростопчина была обнаружена большая тайная галерея, через которую можно было не то чтобы пройти, а протащить телеги с грузом. И была версия, что ценности были вывезены после войны при помощи британского посольства. И за границей Отчизны Ростопчин вел весьма роскошный образ жизни, ни в чем себе и своим родным не отказывая. Интересно. Кстати, Александр Павлович его в чем-то таком подозревал, ибо ничем не наградил после победы над Наполеоном.
– Тут еще один интересный фактик в твою копилку из нашей реальности: Ростопчин утверждал, что оставил все свое состояние в московском доме, дабы у обывателя не сложилось впечатление, что он спасает свое личное имущество. В то же время известно, что кавалеристы Мюрата, ворвавшиеся в его особняк, никаких особых ценностей там не нашли: немного картин и мебель, немного бумажных ассигнаций в сейфе и никакого золота или серебра.
– Да, «сынок», опять меня уел.
Такого туше я от него не ожидал. Попадание старого сознания в молодое тело образовало настолько взрывоопасную субстанцию, что, как принято хохмить: «Эта штука сильнее, чем панцер Фауст Гёте». Но идея очень заманчивая, а уж перспективы возможной прихватизации очень серьезного капитала, среди которых, вполне вероятно, были сокровища Патриаршей ризницы, незначительную часть которой Ростопчин успел вывезти из столицы, причем не самую ценную, это уже было весьма серьезно.
Кому же это поручить? Тут нужен человек особый, доверенный. Да и привлекать к этому интерес заранее не имеет никакого смысла. Сначала надо проверить два пункта: 1. Есть ли этот подземный тоннель. 2. Есть ли в нем хоть что-нибудь. Витте? Сергей Юльевич человек, безусловно, талантливый и со своей работой справляется отменно. Тем паче что служебное рвение изрядно усилилось после втыка, полученного лично от меня за задержку доклада обо всех личностях, кои пророчествуют о делах будущего, особенно с техническими подробностями. К сожалению, реалии века девятнадцатого не позволяют в полном объеме реализовать инновационные методы, принятые в одном из наркоматов СССР лет этак через шестьдесят. Что ни говори, а прогрессивный и демократический подход к исполнителю, который предполагает следующую шкалу санкций за проколы в работе: предупреждение, замечание, расстрел, эффективно позволяет повысить трудовую дисциплину на производстве. Как говорил Лаврентий Павлович, «шютка, но со смыслом!». Нет, Витте мы привлекать не будем. И никого из секретариата в том числе. А вот полковнику Мезенцову предстоит заняться работой в поле. Пусть возьмет с собой двух самых доверенных сотрудников – и в поиск. А еще двух толковых ребят отправить перелопатить все архивные документы. И со свидетелями поработать. Помнится, в прошлой жизни смотрел я кадры кинохроники, как императору Николаю II представили живых свидетелей и участников Бородинского сражения. И было сие событие в 1912 году от Рождества Христова. То бишь с учетом форы в тридцать лет шансы найти почтенного старца или старушку, не успевших впасть в маразм, вполне реальны. Что там у нас на сегодня? Нажимаю на кнопку звонка и практически мгновенно на пороге кабинета возникает фигура Витте. На обычно невозмутимом лице Сергея Юльевича можно заметить след обеспокоенности, вызванной тем, что не была пресечена попытка Сандро попасть ко мне «без доклада». И то, что причиной сей конфузии был великий князь, не снижает, а лишь повышает вероятность назначения виноватым стрелочника, пардон – секретаря. Ладно, поспешим успокоить нашего почтенного референта.
– Сергей Юльевич, проходите и присаживайтесь. Если я не ошибаюсь, на сегодня посетителей больше нет? Отлично. Тогда я прошу вас принять участие в небольшом военном совете, но сперва примите мою благодарность за ту помощь, кою вы оказали моему сыну.
Академик сразу понял посыл и, вскочив, присоединился к потоку комплиментов.
– Ну а теперь перейдем к делу. Сандро, дорогой, я тебя более не задерживаю.
К своей чести, академик сыграл на уровне – вежливо поклонился, поблагодарил Сергея Юльевича за помощь, извинился за вторжение, после чего быстро покинул кабинет. На несколько секунд установилась тишина.
– Вот, извините, Сергей Юльевич, дети – это маленькие ураганы, слишком много энергии, которая расходуется на непонятно что. Надеюсь, Морской корпус приучит Сандро к дисциплине. А у меня к вам личная просьба. Мог бы обратиться к министерству двора, но они слишком уж неповоротливы. Хочу для старшего сына, Николая, выстроить дворец в Подмосковье. Думаю, для обучения его управлению государством должность генерала-губернатора Москвы будет более чем к месту. Не сейчас конечно же. Но вот построить ему достойное поместье хочу. Оно должно быть современным, со всеми удобствами. Подыщите мне несколько вариантов. Не очень хочется, чтобы это был дом, который надо было бы сносить, меньше мороки и расходов. Может быть, какое-то заброшенное поместье со сгоревшим или разрушенным временем домом.
– Сделаю, государь.
И этот да, этот сделает. Думаю, нужное мне имение будет в его списке.

Глава шестая. Работа в поле

Спору нет, если ищешь, то всегда что-нибудь найдешь, но совсем не обязательно то, что искал.
Джон Рональд Руэл Толкин

Вороново 
11 сентября 1880 года 

Полковник Мезенцов 

Погода под Москвою куда как помягче столичной будет. Хотя уж осень в права свои вступила, но дождей, после которых дороги превращаются в грязевую топь, еще не было. Я и два моих сотрудника, молодые перспективные офицеры, набранные из заштатных провинциальных полков, оба сорвиголовы, с которыми у начальства были проблемы, изображаем заблудившихся охотников. Михаил Забродский из Полесья, православный шляхтич, чьи предки поучаствовали в войнах Хмельницкого и выслужились до старшинства, когда Белая Русь ушла под руку Российской империи, все его предки служили в русской армии. По стопам предков пошел и Михаил. Дослужился до поручика, был любим подчиненными и нелюбим начальством. Невысокий крепыш с копной кучерявых жестких волос, носом картошкой и роскошными усами, он бы так и дослужился до пенсиону в поручиках. Максимум при выходе в отставку накинули бы ему какой чин. Его полк в турецкую не воевал, охраняя спокойствие рубежей, а вот Миша – типичный офицер военного времени. Нельзя таких гноить в тылу – они там чахнут от безделья. Второй – Алексей Берг. Довольно распространенная фамилия. Остзейский немец. Отличный стрелок и дуэлянт. Три дуэли, ссылка на Кавказ. Там он от души повоевал с турками. А как только закончилась война – четвертая дуэль. Терпеть не может хамства и болезненно реагирует на малейшее оскорбление своего дворянского достоинства. Увы, беден, как церковная крыса. Посему и дрался со всякими высокомерными мерзавцами, коих в армии навалом. Если Михаила нашел я, то о Берге вспомнил государь. Так он оказался в моей команде. Как ни странно, оба восприняли напутствие Михаила Николаевича о том, что они будут вести тайную войну против бесчестного противника, к которому законы честной войны неприменимы, на удивление спокойно, а-ля-гер ком а-ля-гер, как говорят французы. У нас в руках охотничьи штуцера, а вот котомки наполнены таким имуществом, которое охотники обычно с собою не будут брать ни за какие коврижки: мотки веревки, фонари, альпенштоки, малые саперные лопатки, рукавицы, брезент. Маршрут мы проложили так, чтобы выйти к назначенному месту лесами, да еще и в темное время суток. Планировали заночевать либо в развалинах, либо где еще в укромном месте, а на дело идти с самого рассвета, чтобы огнями не привлекать внимание местных селян. У меня была подробная карта местности, составленная военными картографами, так что заблудиться мы не должны были… Но… заблудились. К вечеру вышли на место, где смогли сориентироваться, но заночевать решили в лесу. Надо было обойти деревеньку, чтобы выйти на нужное нам место, а быть обнаруженным заранее не хотелось. Так что развели неприметный костерок, вырыв для него ямку, согрели на нем чай, поели, чем бог послал, разделили дежурства, а то кто знает, лихие людишки тут по окрестностям еще водятся. Не так много их, но все-таки стеречься надо. А три штуцера да три револьвера – этого, думаю, будет достаточно, чтобы от небольшой банды отбиться. А больших тут давно уже нет – повывели.
Я себе взял самое собачье время – перед рассветом. Михаил разбудил меня. Проверил револьвер, занял пост, а Михаил завалился на лежанку из нарубленных веток, укрытых брезентом, пододвинул под голову вещевой мешок и быстро заснул. Это все верно – когда есть возможность, солдат должен высыпаться. Под утро было довольно-таки зябко, поеживаясь, огня не разжигал – мне бдить надо. Пока бдил, задумался, был такой грех.
Я вообще-то не ожидал, что Михаил Николаевич так быстро приблизит меня и поручит важное дело. Была такая мысль – поблагодарит, отдарится новым чином да отправит куда-то в Саратов руководить жандармами али на полк поставит, тут уже как ему приспичит. Ан нет, оценил… Причем весьма серьезно оценил. Внимательно прочитал мой отчет и по поездке в Швейцарию, и в Германию, особливо в Лондон и Шотландию. Все его интересовало, насколько в гордых скотах угасла жажда свободы. Я утверждал, что абсолютно, особенно среди аристократии, которая почти вся слишком тепло и хорошо чувствует себя среди английской, чуть пониже дым, чуть поменьше апломб, но в принципе, надеяться на сепаратизм в Шотландии мало толку. Вот в Ирландии – совсем другое дело. Там можно найти уязвимые точки и есть с кем столковаться. Что меня удивило, так это подход государя к любому вопросу. Он никогда не рассматривал проблему изолированно, как какое-то явление, а старался разглядеть связи того или иного события с другими событиями, искать причины и возможные взаимосвязи. При этом не раз и не два говорил мне, что у всех войн, конфликтов и заговоров есть имя, фамилия и отчество. Интересы различных кланов, групп, классов – все это надо уметь просчитывать и учитывать. Ибо можно начинать войну, чтобы, угробив тысячи людей, получить жалкий клочок никому не нужной земли, а можно предотвратить войну ударом кинжала или метким выстрелом. И это будет благом для государства. В целом, трезво оценивая успехи нашей разведки, Михаил Николаевич критиковал ее за весьма низкую эффективность, если оценивать общий результат. «Мы в подметки не годимся ни разведке Ватикана, ни нашим заклятым врагам – британцам. В этом деле нам расти до них и расти», – не раз говаривал мне император, напоминая, что использовать чужой опыт необходимо, но нам обязательно надо придумывать свои собственные приемы и методы. «Удивил, следовательно, победил», – напоминал он фразу гениального Суворова.
Если внешняя разведка велась через военных атташе и некоторых энтузиастов, подчиняясь министерству иностранных дел, то теперь она была подчинена министерству Милюкова, при этом имела четкое разделение на легальную (те же военные атташе и наблюдатели) и нелегальную, к которой начали целенаправленно готовить отобранный контингент. Ну и мои ребята, которые подчинялись только мне и государю – это группа силовых операций. И их я готовил по специальной программе, которую мне тоже предложил лично Михаил Николаевич. Моим наибольшим успехом была операция в Лондоне, которую провел Паоло Рикардо – гражданин Швейцарии, завербованный мною семь лет назад. Этот мелкий полицейский чиновник, вышедший в отставку после того, как перешел дорогу весьма серьезному человеку, испытал на себе все прелести местной «демократии», в которой прав тот, у кого больше прав, в смысле денег. Сфабрикованность обвинений против него была очевидна, но… полицейское начальство решило сие дело замять, Паоло ушел в отставку, оказавшись без средств к существованию, ибо пенсии ему не назначили. Он еще пытался чего-то там добиться, но тут я его нашел и попросил помочь проследить за некоторыми неблагонадежными элементами.
Паоло имел своих осведомителей, которых никому не передал, а потому его помощь оказалась неоценимой. И оплачена была достаточно щедро. Будучи человеком опытным, он вовремя почуял нездоровый интерес к себе со стороны бывших коллег, по-видимому, простимулированный его недоброжелателем. А тут еще выплыла связь этого господина с семьей британских Ротшильдов. Когда Паоло перебрался в Германию, сменив имя и фамилию, я снова связался с ним и встретился в Потсдаме, где он проживал под личиною отставного военного-инвалида. Узнав, что мне надо, каково будет финансирование и поддержка этого проекта, Паоло долго не раздумывал, а сразу же согласился. Прибыв в Лондон, он через какое-то время вышел на банду Мэрилебон, орудовавшую в Лиссон Гроув. Как ему это удалось? Удалось и все тут. В отчете, что лежит в сейфе государя, можете прочитать подробности. Не сразу банда согласилась на это дело – слишком серьезное и масштабное оно было. Для того, чтобы провернуть еще и ограбление банка, привлекли и банду негодяев. И если с налетом на клуб справились сами мэрилебоновцы, то основная тяжесть работы по банку Ротшильдов легла на негодяев, к которым примкнуло еще несколько наемников вместе с самим Паоло.
Налет на банк Ротшильдов, в котором проходило совещание британской ветви этого весьма влиятельного семейства, оказался более чем результативным. В ходе ограбления были не просто вывезены сокровища через заранее подготовленный подземный ход, ведущий в коллектор и Темзу, но и устранены Альфред де Ротшильд, Фердинанд Джеймс фон Ротшильд, Леопольд де Ротшильд и Натан Майер Ротшильд, кроме этого, погиб и старый недруг Паоло, швейцарский финансист и банкир Натаниэль Ласси, сотрудничавший с Эдмондом Ротшильдом и приехавший в Лондон по весьма срочному делу. Из-за него и налет на банк Ротшильдов был перенесен на два дня, хотя планировалось все с делать в один день, чем дезориентировать лондонскую полицию. Но и так хорошо получилось. А бандиты? Получили свою честно заработанную долю, загрузились в подготовленную для бегства шхуну, которая потом пропала на просторах Атлантического океана. Жалко было денег, которые затонули вместе с бандитами, но убрать следы этого громкого дела было куда как важнее!
Наступило раннее осеннее утро. Птицы подняли громкий щебет, листья, еще зеленые в основной своей массе, уже потеряли тот сочный оттенок, что характерен для них летом, кое-где виднелись прожилки желтого, а один из кустов самым первым оделся несмелым багрянцем. Уже можно было разжечь огонь и приготовить кофей. Присмотревшись, я заметил неприметную тропинку, которая вилась по лесу, буквально в двух десятков шагов от нашего бивуака. И там шла девица лет тринадцати, босоногая, в ярком красном платке и простой крестьянской одежке. Благодаря платку я ее издали и заприметил. Надо сказать, что меня девица-красавица не испугалась, оказалось, что мы вышли к деревне Косовка, до Воронова отсюда рукой подать, вот только идти вдоль речки Вороновка да Мочу не переходить. Ну, тут такие ориентиры, что не запутать. А в Воронове сейчас только десяток дворов да с полсотни крестьян, так после пожара да войны двенадцатого года запустело там все, барин имение не жалует. Я вспомнил, что перед пожаром Ростопчин вывез из этого села тысячу семьсот крепостных, так что поместье было большим. Мы решили зайти в Косовку, тем более что там жил Силантий Вередун, мужик, который еще помнил войну двенадцатого года, был тогда подростком. От Силантия удалось узнать, что поместье поджигал лично граф Федор Растопчин, с ним были два англичанина, да еще десятка два мужиков с оружием. Но вот когда имение пылало, появился конный отряд французов, завязалась перестрелка, на помощь графу пришел партизанский отряд Фигнера, французов выбили из Воронова, которое к тому времени и сгорело совсем. А вот граф и оба англичанина оказались убитыми.
Мы переночевали в селе, а рано поутру вышли в Вороново, стараясь держаться ориентиров и не блукать более. Удалось найти и остатки довоенного поселения, которое тоже горело, видно, господам интервентам не понравилось, что такое большое село не оказало им достойного гостеприимства. Вскоре мы вышли к останкам сгоревшей усадьбы. Поваленные колонны, потрескавшиеся и поврежденные статуи, пепелище на месте дома, который называли подмосковным Версалем. Все это несло на себе следы убогости и запустения. Следов человека тут практически не было. Местные говорили, что пепелище пользуется дурной славой и никто сюда по своей воле не ходит, а дух убиенного графа бродит тут иногда с факелом и пугает православных заунывным пением.
Огромная конюшня, на которой разводили англо-арабских скакунов для верховой езды, оказалась более уцелевшей, нежели остальные здания, в том числе большой двухэтажный дворец. Тут мы нашли вход в подземелья, как и предполагал Михаил Николаевич. Мы искали места, где кладка имеет особенности, например, пересекается с кирпичной, более новой, ибо тут стены были выложены белым известняком. На второй день мы нашли тоннель, в котором обнаружили и эту закладку красного кирпича. Очень аккуратно Михаил пролез в проделанное отверстие. Мы передали ему фонарь. Через некоторое время он вылез, весьма довольный, сообщив, что нашел сундуки и целый зал с различными произведениями искусства и замечательной коллекцией оружия, которая выпала из двух баулов, потрепанных временем. Аккуратно заложили пролом, сделали пометки на карте, после чего отправились восвояси. Назад добирались через Семенково, дав из Москвы телеграмму с условленной фразой о великолепной охоте под Москвою на имя адъютанта государя, Толстого.
Через три дня в Вороново объявился отшельник, святой человек, который поселился на развалинах, отмаливая совершившееся тут кровопролитие. Местные крестьяне приносили убогому еды, а он не отказывался, молился за всех, забравшись на столп, вырубленный из засохшего дерева. А то, что Иоанн Столпник приглядывал еще и за подземельем, ну так это дело такое… Как только имение было оформлено на государя, старец куда-то исчез. Где-то в другом месте столп нашел, наверное…

Санкт-Петербург, Мариинский дворец 
13 сентября 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

Я как раз просматривал список имений, которые можно было прикупить для постройки дворца для цесаревича Николая, не ошибся я в Витте, Вороново было в том числе, при этом было указание, что владельцы аккуратно ищут на него покупателя. Младший сын графа Ростопчина к сему времени преставился, а его дочка, не отличавшаяся крепким здоровьем и не слишком удачно вышедшая замуж, готова была от сего имения избавиться. Я передал поручение министру двора заняться этим делом, уверен, что сия покупка обойдется мне не столь дорого. А сам поехал решать вторую часть задачи: кто и как будет вытаскивать сокровища из имения, когда оно будет оформлено на мое имя и передано в имущество двора. Хочу сказать, что оценка пропавших из Москвы сокровищ просто не давала мне покоя. Деньги – это кровь экономики, а сейчас надо было вкладываться в «долгоиграющие» проекты, прибыль от которых будет не быстро. В первую очередь сеть железных дорог, кораблестроительных и судоремонтных верфей и заводов, развитие металлургии, основание научных и исследовательских учреждений. И это при нарастании сопротивления со стороны консервативно настроенной части общества, но тут что поделать, я уже знал, что ни на консерваторов, ни на либералов опираться не смогу, иначе доведу государство до беды, а себя даже не до цугундера, а до расстрельной ямы. Вот и пригласил к себе графа Воронцова-Дашкова.

Илларион Иванович Воронцов-Дашков 

16 мая 1880 года я был назначен министром двора и уделов, фактически отвечая за огромные богатства семьи Романовых. При этом я продолжал заниматься и другими поручениями государя, в том числе отвечать за организацию охраны первых лиц государства, к коим теперь относился и я сам. Работы было невпроворот, но пока я мог позволить себе такой объем работы – подобрал хороших помощников, взяв на себя контроль за самыми сложными моментами. А тут вызов к государю, причем весьма срочный. Император принял меня весьма приветливо, напоил чаем с прекрасным печеньем, после чего вытащил из сейфа небольшую папочку с бумагами.
– Хочу посоветоваться с вами, Илларион Иванович.
Мне было интересно, что еще государь хочет взвалить на мою голову. Впрочем, в его умении придумывать и предлагать интересные решения я не сомневался. В принципе, за это время Михаил Николаевич взвалил на меня три важных дела, кроме всех прочих обязанностей. Первое – это коневодство. Я давно занимался разведением породистых лошадей, но вот так на вопрос коневодства не смотрел. Государь сказал мне, что нужно очень большое количество лошадей для нашего крестьянства. Анализ показал, что крестьянские лошадки весьма слабые, да и не нужны крестьянам тяжеловозы – корму жрут немерено, а плуг таскать, в общем, крестьянская лошадка имеет два плюса – неприхотлива и не жрет слишком много, запасы ей надо делать не такие уж и большие. А в случае войны мы вынуждены будем мобилизовать и крестьянских лошадей. И что тогда? Что они смогут подвозить к фронту? Европейские же лошади покрепче будут и груз доставят вдвое больший за одну ходку. А переселенческая программа? Поднимать целину? Тут нужна лошадка покрепче! И много таких голов надо иметь! Крепкая, неприхотливая, но сильная лошадка. При этом иметь возможность ее быстро и массово размножать. И деньги под это государь обещал выложить в достаточном количестве. Сомнения меня душили, ведь будет ли крестьянин такую лошадку покупать или нет – вопрос еще тот, но ежели государь решил рискнуть своими деньгами, то почему бы и не напрячься? Второе – предложил мне государь перестроить мои сельскохозяйственные угодья по последнему слову науки. С высокой специализацией каждой единицы и наемной крестьянской силой. Будущее за крупными агрофирмами, именно они будут давать основную массу товарного зерна и сельскохозяйственной продукции. И на моем имении император решил показать всем, как надо вести дела. И я согласился. Мне даже интересно стало, будут ли мои земли больше приносить доходу или нет. А вот последнее поручение… нет, не озвучу… А что теперь?
– Илларион Иванович! Прошу вас посмотреть эти документы, их тут немного, думаю, за четверть часа вы управитесь. – сказал император, а сам занялся какими-то бумагами, коих на его столе скопилось достаточно много.
Я же углубился в весьма увлекательное чтиво. Когда я закончил, Михаил Николаевич оторвался от бумаг и произнес:
– Как вы понимаете, по архивным документам, есть некая вероятность того, что пожар Москвы оказался хорошим прикрытием для банального грабежа государственной казны, осуществленного весьма ловким пройдохой. Так вот, я отправил надежного человека – сокровища там действительно есть. И эти государственные средства не могут быть в частных руках. В то же время наследники графа не причастны к сему прискорбному событию. И чернить их имена не хочу, да и миф о графе-патриоте тоже не следует рушить, не будем ворошить прошлое. Заметили, что доверенные люди Александра Павловича пытались обыскать имение Вороново, но ничего там не нашли. Потому как не знали, где и что искать. Мы знали – и нашли. Я решил выкупить имение у наследников Ростопчина, вы проследите, чтобы сие было произведено максимально быстро. А затем нам надо с вами провести весьма секретную операцию. Как ваша дружина «Евпатий Коловрат» поживает?
Ну вот оно. Чтобы дать нашему делу, под названием «Священная дружина», легальное прикрытие, государь повелел отдельным указом создать частную военную дружину «Коловрат», в память о народном герое. Император прочитал мне лекцию об офицерах военного и мирного времени и предложил наиболее отчаянных храбрецов, коих показала война с турками, как раз в дружину и привлекать. А то, что у нее будет еще одно дно – так то и будет себе спокойно под спудом лежать. До поры до времени.
– Первый набор уже второй месяц подготовки и слаживания прошел. Готовим второй набор, из первого будем отбирать инструкторов.
– Вот и хорошо. Будет для первого набора дело. Смотрите, вот тут сделаем учения саперов плюс ваша дружина себе полевые игры проведет. Сначала прибывает дружина и аккуратно вывозит ценности, потом саперы. Они и натолкнутся на остатки ценного имущества. Какие остатки? Думаю, что там будут и сокровища из Патриаршей ризницы московского Кремля. Их и надо оставить на месте. Вместе с произведениями искусства и коллекцией оружия, а все серебро и злато Монетного двора, как и иные ценности из благородных металлов, что к ризнице отношения не имеют, передать в казну. Нам злато-серебро весьма необходимо будет. Сами понимаете, говорить о сем не надо и источник богатств указывать тоже не следует. А вот обретение сокровищ церковных надо будет обставить следующим образом…

Глава седьмая. Главное – маневры

Война – фигня, главное – маневры!
Макс Кавалера

Санкт-Петербург. Мариинский дворец 
11 октября 1880 года 

В некоторых случаях послезнания – незаменимая вещь! Хотя бы потому, что можно серьезным образом сэкономить – время, средства, людские ресурсы. Окончательно факты относительно ростопчинских сокровищ свелись воедино, когда агент Мезенцова сделал опрос крестьян, высланных из Воронова перед приходом Наполеона. Удивительным фактом было то, что среди них не было сорока восьми душ дворовых крестьян, которые последний перед высылкой месяц вообще из имения не выходили. Известно, что их не было и среди той небольшой группы, что охраняли графа в то время, как поджигалась усадьба. Разумно было предположить, что они сделали тайную захоронку и после были убиты, дабы замести следы. О том, что при жизни графа были вырыты две большие просторные подземные галереи и обложены красным кирпичом, мне было хорошо известно. Одна галерея шла к конюшне и оранжерее от дома, была исключительно для хозяйственных нужд, шириною в четыре метра и высотою более чем в два. А вторая была скорее хозяйской прихотью и вела в искусственный грот на берегу пруда. И вход у сих галерей был в одном месте, практически у входа в графский дворец. Кроме того, под имением имелась разветвленная сеть подземных ходов более раннего периода – отсюда брали известняк на строительство, вот и получились вполне естественным образом искусственные пустоты под землею. Было бы вполне разумным предположить, что граф использовал для сокрытия довольно большого и объемного груза одну из естественных пещер, но как сделать так, чтобы туда незаметно завезти сокровища, а потом так же незаметно вывезти? Это можно было сделать только одним образом – если использовать технический тоннель, которым можно провезти подводы с грузом. И тогда помещение должно с этим тоннелем как-то сообщаться. Например, лазом, который можно заложить тем же кирпичом, и никто ничего не отличит – кладка-то молодая еще.
Так и получилось, что молодчикам Мезенцова пришлось обстукивать аккуратно этот технический тоннель, который неплохо к тому же сохранился. Нашлось там и место, не такое уж большое, но в котором кладка отличалась от обычной, как сказал кто-то из поисковиков: «Как будто рукожоп какой положил». И там был лаз. Было впечатление, что его сначала сами мужики-умельцы заделывали, а потом их там порешили и остаток лаза – низинку – заделывал кто-то другой, да на скорую руку, а поскольку был этот отнорок в самом низу кладки, никто ее нормально не проверял.
Французы, чай, искали сии сокровища, да знали, что искать. Не зря появилась надпись о пудах серебра и злата в Кремле.
Берг, тот, кто пробрался в пролом сей, заметил каверну с множеством сундуков, скульптурами да прочим имуществом, но внутрь, сообразно приказу, не лез. Аккуратно заложили, замаскировали и отправились восвояси. 21 сентября имение было приобретено в мою личную собственность. 22 сентября тут появились люди Воронцова-Дашкова, точнее, его ЧВК (назовем это как мне привычнее) «Коловрат». Они-де получили разрешение на проведение в сих местах маневров на местности. Потренировались они славно. И за время пребывания смогли тихо и незаметно составить и описание сокровищ, и вывезти злато-серебро. Откуда там оно, да еще в слитках? Так московские монетные дворы работали еще при Александре Павловиче, в том же одна тысяча восемьсот втором году заканчивая перечеканку серебряных денег императора Павла, кои отличались по весу и размеру от принятых ранее. А вот запасы серебра, кои были в Новом (или Красном) монетном дворе Москвы, передали на хранение в Оружейную палату Кремля, где сей неприкосновенный запас из 18 пудов золота и 325 пудов серебра в слитках спокойно хранился вплоть до пришествия Наполеона. Тут были обнаружены и эти слитки, и сокровища из Оружейной палаты, числившиеся как украденные Наполеоном, и сокровища соборов и Патриаршей ризницы Кремля, причем граф-поджигатель официально сумел вывезти из столицы и передать на хранение лишь треть сиих сокровищ. Две трети осели в его личной захоронке. Были тут и личные средства графа, кои он, по его личным рассказам, оставил французу на разграбление. Ох не зря император Александр Павлович не велел Ростопчину выдавать компенсации за сожженное имение в МОЕЙ реальности. В этой версии истории какую-то компенсацию его сынок получил. Опять Ростопчин-то соврамши! Вообще-то вот типичный тип успеха нашего чиновничества. Создать себе репутацию патриота и неподкупного человека и под хороший шумок хапнуть как можно более.

Иван Александрович Рентгартен 

В прошлом году я имел честь принять под командование лейб-гвардии саперный батальон из рук Василия Даниловича Скалона, который получил звание генерал-майора и назначение на артиллерийскую бригаду. С начала года наш батальон стал получать много нового, в том числе новую полевую форму, более удобную, особенно при проведении саперных изысканий, инструменты, даже машинерию. Мы принимали посильное участие в испытаниях на артиллерийском полигоне, где наши химики обкатывали новые виды взрывчатых веществ, а где взрывчатка, там без саперов ну никак. Так что командование мое было более чем занимательным. Настолько, что времени свободного не было как исторического факта. Из этой всей круговерти меня выдернул вызов к командующему гвардией, генералу Гурко. 25 сентября я был в его кабинете, где, к моему удивлению, присутствовал еще и его императорское величество Михаил Николаевич собственной персоной.
Я, как положено, приветствовал высокое начальство. Василий Иосифович, принявший в феврале начальство над гвардией, был в довольно благодушном расположении, так что начальственного втыка я не ожидал, но вот приказ его…
– Господин полковник! Мы тут приняли решение о внеплановых маневрах вашего батальона. Задача: взять первую и третью роты вашего батальона и вместе с ними выдвинуться в деревню Вороново, что под Москвою. Разбить лагерь. Провести саперные работы согласно пожеланиям его императорского величества. Время на подготовку – три дня. Выдвигаетесь двадцать девятого сентября. Задача – обкатать новое оборудование, так сказать, в полевых условиях, пусть и не боевых. Приказ заберете у адъютанта.
– Будет сделано!
– Василий Иосифович! Иван Александрович! Позвольте мне от себя несколько слов добавить.
Я слышал, что Михаил Николаевич человек не весьма деликатный, мягко говоря, но личная беседа с ним убедила меня в обратном.
– Можно сказать, что я использую ваш батальон в личных целях. Пусть говорят. Император я или нет? Но на самом деле это не совсем так. Я принял немного поспешное решение – купил бывшее имение графа Ростопчина, того самого, поджигателя Москвы. Хочу там построить дворец цесаревича. Почему поспешное? Когда купил, то мои люди узнали, что в имении имеется большая сеть подземных ходов. Ничего необычного, но… безопасность цесаревича становится под угрозу. Получается, что в построенный дворец смогут проникнуть, сиими ходам воспользовавшись, злоумышленники. Действительно, хода там есть. Посему вам там придется застрять на какое-то время. Заодно задач мы с Василием Иосифовичем решили вам накидать: лагерь временный, но укрепленный, опробуйте на практике колючую проволоку, как с ней сподручнее делать заграждения, причем полевые, разборные, водоснабжение в полевых условиях, учтите, есть пруды, нечищеные, так что осторожнее будьте, полевые кухни, консервы, да, рутьеры. Посмотрите, на что сии монстры способны, что они могут буксировать, каковы по прожорливости. И еще, в самых дальних закоулках обнаружилось пять аппаратов Флейса. Фактически кто-то назвал сие чудо ученой мысли изолирующим противогазом. Я не знаю, через какие руки прошли эти аппараты, но они есть, а вот, кстати, и статьи из английских газет, где поются дифирамбы «этим чудесам изобретательского гения британского инженера Генри Альберта Флейса, который сумел целый час просидеть в резервуаре с водой, а потом и плавал, ныряя на глубину до двадцати футов». Это то, что нам нужно, чтобы без опаски спуститься в подвалы и подземные ходы, там и фонари электрические водолазные пригодятся. Что касаемо проблем потусторонних, то тут посложнее будет. Покойный граф Растопчин, оказывается, под подозрением был у православной церкви, ибо, на словах борясь с масонством, на деле верно им служил. И этот широкий жест по поджогу собственного дворца был не чем иным, как ритуальным жертвоприношением, но вместо агнцев и козлищ под нож пошли люди, а заодно и от свидетелей избавлялся. Вот для чего в Вороново вместе с саперами отправится и человек Божий, кто конкретно – увидите на месте. Солдатиков без слова Божьего и надзора отеческого оставлять нельзя, да и видеть ему многое дано, что иным не позволено. Он и защитить сможет в минуту трудную, и атаку отбить сил темных.
С таким напутствием я и отправился на эти маневры. Работы предстояло много. На месте все оказалось не так просто и радужно, как на словах начальства. Да тут такое дело… Хочешь, не хочешь, а делать надобно!

Владимир Алексеевич Гиляровский 

В жизни все состоит из неожиданностей. Откуда Анна Бренко узнала о провинциальном актере Гиляровском? Но предложение вступить в ее театр, точнее, Драматический театр А. А. Бренко в доме Малкиеля, прозванный в столице Пушкинским театром, ибо находился неподалеку от памятника великому поэту, честное слово – не ведаю. Так я оказался в Москве. В моей жизни было много всего, я и коней пас, и в бурлаках ходил, и на войне с турками оказался – на Кавказе, сначала вольноопределяющимся в 161-м Александропольском полку, да потом перешел в охотничью команду, не мог я спокойно маршировать в колонне, то на скалу какую вылезу, то колонну обгоню да посмотрю, что там впереди делается. В охотниках Георгия и получил. Все по заслугам. Честь по чести. Надо сказать, что летом получил я весточку из Вологды, оказалось, что батюшка мой стихи мои в местную газету дал еще в семьдесят восьмом году, тут меня и зацепило. Вологда знает поэта Гиляровского, а Москва не знает! Непорядок! Как раз летом послабление вышло, стали снова издаваться газеты и литературные журналы, цензура, конечно, после взрыва в Зимнем свирепствовала, но уже и напечататься было где. Так и стишки напечатали, и рассказ мой про военный поход противу турка. Рассказ тот получился «в струю», что называется. Вот и сменил я театральные подмостки на перо и бумагу. А тут нашел меня старый друг, однополчанин, из того же полка Александропольского. Он по Михайловскому призыву в жандармы пошел, там и денег больше, и звание его подскочило, в общем, одни плюсы. Он меня в одну газетку рекомендовал, а там, как только появился в редакции, меня и отправили в Вороново, там, мол, проходят маневры лейб-гвардии саперного батальону, покрутись, напиши, что там и как…
Как известно, жители первопрестольной и ее окрестностей предпочитают вести неспешную и размеренную жизнь. Конечно, не раз случались пожары, войны и иные катаклизмы, кои заставляли москвичей менять свои привычки, но потом все постепенно возвращалось на пути своя. Так и было после мартовского взрыва в Зимнем, приведшего к гибели не только августейшей семьи, но и значительной части весьма разросшейся семьи Романовых. Да, безусловно, ветры перемен доносились и сюда, тем паче что новый император подобно своему великому предку железною уздою поднимал Россию на дыбы. Но господи, как же сладостно вернуться в привычный, уютный мирок сытного и обильного обеда, вкуснейших домашних наливок и настоек, дневного сна, домашнего халата и иных, таких простых радостей жизни. И постепенно, на поверхностный взгляд местных обывателей, жизнь налаживалась. Но москвичи при всем этом не были доверчивыми простаками и умели видеть, слушать и делать далеко идущие выводы. К осени, когда местное дворянство, разъехавшееся по своим загородным домам и усадьбам, стало собираться во вторую столицу, стали множиться слухи по поводу Вороново. Сии сплетни активно обсуждались по вечерам, когда местные помещики собирались в беседках и под ароматный чай или более крепкие напитки обменивались новостями. И постепенно из отдельных обрывков собралась общая картина происходящих событий. Оказывается, что имение, принадлежавшее графу Ростопчину и висевшее тяжким обременительным грузом на его наследниках, кого-то таки заинтересовало. Более того, эти неназванные люди уже готовы даже оформить всю сделку, и кто сии – пока что неведомо. Это известие следовало основательно переварить, и все присутствующие как по команде замолчали и на протяжении нескольких секунд лишь переглядывались. А после дискуссия получила иное направление, а именно кто же окажется их новым соседом и какие неожиданности следует ожидать. Аналогичные дворянские собрания в миниатюре собирались на протяжении недели, перекочевали из беседок в дома, из дома в дом, даже стали предметом разговора за партией ломбера в губернском собрании. Но в сентябре в Вороново появились нежданные гости.
Первым, кто переполошил почти все местное дворянское общество и заставил вернуться из царства Морфея на грешную землю, оказался неугомонный полковник Гуров. Петр Владимирович во многом подражал великим гусарам дней минувших, и в самой большой зале его дома разместилась небольшая картинная галерея. Самые почетные места занимали портреты Дениса Давыдова, Алексея Бурцева, Якова Кульнева и прочих знаменитых рубак, царствующих на поле брани и на любом балу. А посему Петр Владимирович каждое утро, невзирая на то, во сколько вчера была закрыта пуля или опустошена последняя бутылка, запрыгивал в седло и, начав с рыси, переходя на галоп, добирался до излюбленной рощи. Сие место на протяжении последних лет служило ему тиром, где полковник отстреливал несколько барабанов попеременно из двух «смит-вессонов», достав из седельных кобур.
И по результатам поражения мишени Петр Владимирович делал выводы о том, стоило ли вчера переходить с коньяка на шампанское или не пора ли немного уменьшить объем стременной чарки. Сегодня рука не дрожала, что изрядно тешило самолюбие полковника, но неожиданно его внимание привлек странный шум, коий постепенно усиливался. Скоро стало ясно, что его издает какой-то механизм, а через несколько минут над деревьями появились клубы дыма, как будто двигалось несколько паровозов, хотя до ближайшей чугунки было немало верст. Сходство добавило характерное чуханье, а затем и громкий гудок, а еще через мгновенье из-за поворота показался сперва один, а затем второй, третий и всего восемь рутьеров, сиречь дорожных паровозов. И каждый из них ехал не налегке. Один из них буксировал сразу три четырехколесные полевые кухни, трубы которых дружно дымили, говоря о том, что солдатики не останутся без горячего завтрака. Другие тянули закрытые вагоны и открытые повозки, на которых разместились солдаты. Полковник подошел к коню и достал из отделения на седле небольшую подзорную трубу, раздвинул ее и стал более внимательно рассматривать открывающуюся перед ним живописную картину. Судя по мундирам, на марше находился лейб-гвардии саперный батальон, но столь диковинного перемещения воинской части Петр Владимирович еще не встречал, если не считать рассказы своего племянника, служившего по линии железнодорожного ведомства, и статьи в «Русском инвалиде». Но так, чтобы по проселочной дороге, а не по чугунке, это выглядело весьма непривычным и диковинным. Судя по всему, этот караван направляется именно в Вороново, эту мысль полковник додумывал уже на ходу, подбегая к коню и запрыгивая в седло, не касаясь стремян.
«Нужно рассказать все соседям, в кои-то веки…» – размышлял старый гусар, погоняя коня по самой короткой тропе, которую знали только местные. Добравшись до своего дома, он соскочил наземь, поводья скакуна подхватил вышколенный слуга, и, наскоро ополоснув лицо, немедленно помчался с известием к своему ближайшему соседу, также отставному офицеру. Не прошло и суток, как вся округа была оповещена, что в Вороново идут маневры. Появление гвардейских саперов, да еще на рутьерах, было настоящим событием, кое можно будет потом неоднократно вспоминать.
Мамаши, имеющие дочерей-невест, прикидывали свои шансы набросить хомут, пардон, узы Гименея на бравых офицеров, тем паче из столичного гарнизона. Публика попроще планировала немножко заработать, договорившись о поставке продуктов на почти тысячу ртов и животов, не страдающих недостатком аппетита. Ну а несколько местных содержателей нелегальных винокурен уже спорили между собой о цене жидкого продукта для нижних чинов. Но к всеобщему удивлению, никаких выходов в свет не последовало.
Праздные зеваки, решившие посмотреть, что тут происходит, были решительным образом остановлены еще на дальних подступах к Вороново, на дорогах и даже лесных тропах стояли посты, а издали было видно, что на лугу перед разрушенной усадьбой вырос настоящий военный лагерь, окутанный какими-то странными заграждениями. Мальчишки, которые могли проскочить всюду и везде, утверждали, что порвали о сии заграждения штаны, и туда больше ни ногой. Общество было удивлено такой таинственностью понаехавших военных, но тут кто-то достоверно узнал, что Вороново выкуплено для самого императора и тут будет строиться дворец для цесаревича. Вот тут и началось шевеление в обществе, в котором стали прикидывать, к чему сие неожиданное действо может привести.
Я же, собрав немного слухов и сплетен (для статьи пригодится) и получив редакторское предписание, отправился в гости к служивым. Думал проникнуть лесом, обманув стражу, да не получилось. В общем, службу ребята несли изрядно. Ибо кроме постов на дорогах были у них и секреты в лесу. На таковой я и наткнулся. Думал, бить будут. Но оказалось, что редакторская бумага возымела волшебное действо. Конвоируемый одним из солдат, я предстал пред очи полковника Рентгартена, что о моей «командировке» был уведомлен. Мне было выделено место в одной из палаток, а я воочию смог наблюдать за тем, как саперы трудились не покладая рук. Ставились палатки для нижних чинов и офицеров и навесы для часовых. Вырубался кустарник и деревья. Полевые кухни разместили возле ручья с чистой и вкусной водой. Вкапывались в землю заранее заготовленные деревянные столбы, на которые натягивали невиданную в этих краях новинку – колючую проволоку. Так прошел день с несколькими перерывами на еду и отдых. Рутьеры успели сделать еще один рейс, доставив новых людей и новые грузы. Внезапно сумерки были рассеяны лучами двух прожекторов, которые обежали окрестности, пронзая тьму подобно клинкам мечей, и, когда они наконец погасли, в глазах неосторожных наблюдателей еще долго вращались разноцветные сияющие круги. На следующий день, после утренней молитвы и завтрака, работа закипела с удвоенной энергией. Кстати, вместе с военными прибыл и батюшка, коим оказался не кто иной, как Иоанн Кронштадтский.
Как-то все это было странно, я так и не мог понять, что же тут затевается.

Глава восьмая. Неожиданный приход

То ничего, то вдруг алтын.
Н. А. Островский

Санкт-Петербург. Мариинский дворец 
1 ноября 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

– Государь, я вынужден просить вас принять мою отставку.
Валуев тверд, его сухое лицо с бакенбардами выражает угрюмую решимость. Что же, понимаю, этот шаг вынужденный для него, но сей господин весьма крепко держал в руках бюрократический аппарат министерств, что позволяло мне работать, не слишком опасаясь бойкота своих идей вездесущей гидрой чиновников самого разного ранга.
– Петр Александрович, вы хорошо подумали над сим прошением?
Даю ему последний шанс. Но что-то подсказывает мне, что ничего из этого не выйдет.
– Михаил Николаевич, простите меня, но ваш курс слишком резко расходится с тем, как я себе представлял будущее империи. Бойкотировать его мне совесть не позволяет, потому что вы каждый раз умудряетесь убедить меня в необходимости тех или иных мер… Но… я был уверен, что весь этот курс в целом ведет страну к катастрофе. Не скрою, в обществе зреет глухое недовольство предпринимаемыми мерами. И последнею каплей стал не вопрос о столице, а ваши проекты о гражданстве и о всеобщем образовании. Этого я не могу принять – никоим образом. Посему и прошу отставку.
– В высшем обществе?
– Не только в высшем, дворянство на местах тоже не в восторге. А от этого… Мы теряем поддержку у самой главной опоры трона. А я не хочу быть причастным к любым столь странным действиям. Революция сверху для меня столь же неприемлема, как и революция снизу.
Вот как запел!
– Петр Александрович, от чаю-то не откажетесь?
– Не откажусь… – устало и как-то совершенно безэмоционально соглашается уже бывший председатель Комитета министров. Потому как решение принять его отставку созрело сразу же, как только я увидел это прошение.
Но пока принесут чай, я хочу несколько слов рассказать о событиях, которые сей отставке предшествовали. 11 октября я совершил поездку в Тулу, инспектируя местные оружейные заводы. То, что Тула продолжала делать оружие, было для меня неожиданностью. На столь отсталой производственной базе! Посетил я и Мосина, который уже создал первый прототип своей трехлинейки. Тем более что имел помощь в виде серьезного финансирования и выделения ему рабочих рук, достаточных для того, чтобы опытный образец быстро оказался на рабочем столе. Винтовка была еще не обстреляна, но вид имела классической «мосинки», с которой наша армия прошла более полувека боевого пути. Правда, обратил внимание Мосина сразу на несколько деталей. Длина винтовки, рекомендовал ему сделать ее более легкой и укороченной по типу карабина. Понимая, что без штыка эту винтовку никто принимать не захочет – военная каста весьма консервативна и принцип штыкового удара еще никто не отменял, посоветовал сделать штык не отъемным, а с перекидным механизмом. Мушку следовало взять в кольцевой намушник, а затвор – удлинить рукоять и отогнуть ее книзу, дабы увеличить скорострельность. Подумать о двухрядном расположении патронов, дабы избавиться от отражателя, который представлялся мне самым ненадежным элементом конструкции, тем более что были уже готовы патроны под бездымный порох, в том числе с остроконечной пулей. Так что можно было смело экспериментировать. Но на все эти опыты я отвел конструктору не более года. В том числе и для того, чтобы составить технологические карты и выпустить первую сотню винтовок и карабинов его системы. В общем, все эти улучшения шли из одного высказывания Сандро, который напомнил мне, что красноармеец Немцев в сороковых показал метод скоростной стрельбы из мосинки, отстреляв за минуту 52 патрона и из них 49 уложив точно в мишень.
Расставшись с Мосиным, осмотрев цеха и встретившись с руководством Тульского завода, я заехал в Москву, где должна была состояться встреча с местным дворянством. Первопрестольная же кипела от слухов. Значит, все получилось так, как мы и хотели.
В Вороново как раз саперы заканчивали обследовать подземелья, используя прообразы противогазов, в них работать было сложно, но наши ребята стойко переносили сии трудности. По наущению Иоанна Кронштадтского были призваны несколько умелых лозоходцев, которые должны были показать, где в земле есть пустоты, где источники воды, где следует укреплять фундамент будущего дворца. Саперы наши посмеивались с этих двух мужичков, коим было сто лет на двоих, да вот только когда они указали на несколько заваленных тоннелей, к ним отношение изменилось. Седьмого октября один из лозоходов указал на большую пустоту неподалеку от остатков конюшен, сообщив, что там что-то есть! Саперы разобрали стены кирпичного тоннеля, идущего от дворца к конюшне, и вышли на лаз, который расширили, после чего попали в ту самую пещеру Али-Бабы, в которой нашли несметные сокровища! О том, что среди найденного были драгоценное оружие и предметы культа, стало известно весьма скоро. Прибывшие орлы из «Коловрата» весьма споро организовали охрану и перепись коллекции. Стало ясно, что найдены ценности из соборов Кремля и Патриаршей ризницы, считавшиеся похищенными Наполеоном. Ну и почти вся коллекция Оружейной палаты Кремля, а были там бесценные раритеты. Скульптуры и предметы искусства, принадлежавшие графу Ростопчину, считавшиеся также пропавшими, наличествовали в том числе. И все это надо было сохранить, учитывая начавшиеся дожди и первые ночные заморозки. Саперы стали оцеплением – внешним кольцом, внутреннее оцепление – люди Воронцова-Дашкова.
13 октября я, «привлеченный слухами о сокровищах», как писали газеты, точнее, имея точные данные, отправился в Вороново. После благодарственного молебна Иоанн Кронштадтский сообщил, что рядом с сокровищницей найдена комната, в которой замурованы шестьдесят восемь мужских тел, крепостных-строителей этой захоронки. Все верно – тут и концы в воду, и жертва, которая должна сохранить сокровища. Неужто дьяволу поклонялся граф Ростопчин – масон и гонитель масонов, впрочем, возможно, он давил только конкурирующие структуры? Этого мы уже не узнаем.
После чего я объявил свите, немногочисленным московским чиновникам и войскам, выстроенным для смотра, что страшные находки и преступления, что произошли на сей земле, слишком тяжелы, чтобы тут строить дворец, жилое помещение. А посему я принял решение передать эти земли под строительство монастыря, дабы монахи смогли отмолить и очистить землю от того зла, что тут имелось в избытке. Все церковные ценности будут переданы патриарху Всея Руси. После чего я сообщил о том, что обретение этих сокровищ имеет сакральный смысл. И пора столице государства вернуться в его сердце – Москву. О чем будет издан указ, после чего, не позднее лета следующего года, Москва вновь станет первой столицей России-матушки. После чего я сообщил и о том, что решил восстановить Зимний дворец – как гениальное архитектурное творение, и создать в нем музей-мемориал семьи Романовых с общедоступной галереей произведений искусства, куда войдут найденные тут картины и скульптуры. И последним штрихом – решение о строительстве в Санкт-Петербурге храма Спаса-на-Крови, в память о злодейски убиенных при взрыве в Зимнем дворце.
Скромные подсчеты показали, что только в драгоценных металлах мы получили более шестидесяти миллионов рублей, а еще в драгоценностях около тридцати, но вот эти шестьдесят можно было пустить в оборот, напечатав монет, а драгоценные каменья еще следовало продать, а сие дело не спешное. Но в Москве, куда я вернулся из Вороново, меня ждал еще один приятный сюрприз: московское купечество (в основном старообрядцы) преподнесли мне в дар три миллиона рублей как благодарность за возвращение к старине (в смысле за перенос столицы в Москву). Это было неожиданным, но весьма приятным бонусом.
Когда чай был выпит, а к печенью никто не притронулся, я сказал:
– Петр Александрович, надеюсь, ваша отставка не связана с тем заговором, который организовался вокруг господина Победоносцева и Макова? Хотя Маков – это так, ерунда, а вот остальные…
– Ваше императорское величество… – начал было опешивший совершенно Валуев, но я прервал его, жестом остановив жалкую попытку что-то внятное выдавить из себя.
Что, старый хрыч, не думал, что государь в курсе ваших закулисных тайн? Может быть, не в курсе всего, но проанализировать тенденции и выловить закономерности мы еще можем. Достаточно оценить – кто к кому и когда ездил. А зачем, это становится сразу ясно. Какой плюс в закрытии английских клубов – что вся политическая деятельность переместилась в салоны, а масонские ложи удалось взять под пристальное наблюдение. Так что да, мы в курсе…
– Еще раз, Петр Александрович, ваша отставка не вызвана тем, что вам придется в ближайшее время устранять последствия заговора, арестовывая ваших близких друзей и соратников?
– Михаил Николаевич, я о заговоре ни слухом, ни духом. Я понимаю, что недовольство растет, но составить комплот государю…
– Я верю вам, Петр Александрович, посему вашу отставку принимаю. А вот кого назначить на ваше место, сие решу в ближайшие дни. Пока прошу продолжить исполнять свои обязанности. Кстати, вам не кажется, что перенос столицы в Москву серьезно поломает планы заговорщиков? Не до переворота им сейчас будет. Как вы думаете? Ась?
Как ни странно, но после ухода Валуева Михаил Николаевич Романов, император и надежа России, по мнению не только революционеров, а еще и зажравшейся верхушки аристократии и предпринимательства – узурпатор и деспот, находился в прекрасном настроении. На какое-то время финансовые проблемы были решены, и можно было более предметно заняться делами небесными, сиречь воздухоплаванием. И начинать следовало, как рекомендовал опытный бюрократ и администратор товарищ Огурцов из бессмертной «Карнавальной ночи», с небольшого, минут этак на сорок, доклада. Для сего я высочайше попросил генерала Милютина поручить нашим генштабистам собрать материалы об аэростатах и аэронавтике за последние лет десять. Основное внимание следовало посвятить, естественно, военной сфере, но не забыть и о гражданском применении. Кроме того, обязательно просмотреть газетные и журнальные публикации, содержащие упоминания о новинках и изобретениях, касаемых воздухоплавания, в том числе и тех, которые казались фантастическими. Особо следовало отследить все работы в направлении управляемых полетов как аппаратов легче воздуха, так и построенных на ином принципе, подобно тому, над которым работает капитан первого ранга Можайский. В общем, как я подытожил, в перечень летающих объектов должны попасть все рукотворные механизмы, за исключением помела, ступы, ковра-самолета и им подобных.
Кстати, аналогичное поручение я дал и Дмитрию Ивановичу Менделееву. Тем более что в его биографии был, а в этой реальности должен быть полет на аэростате «Русский» с целью наблюдения за солнечным затмением. К этому времени Дмитрий Иванович сделал несколько серьезных открытий – так, из самарскита и гадоленита им был получен гелий, таким образом он доказал наличие гелия на Земле, а не только в солнечном спектре. Кроме того, им был выделен из гадоленита и бериллий, металл, который химик Гадолин принял за алюминий. Находка сиих элементов, кои имели свои места в таблице Менделеева, но не были еще найдены и свойства не были изучены, серьезно укрепила научный авторитет Дмитрия Ивановича. Ну а теперь меня прежде всего интересовали два важнейших вопроса: материал для оболочки воздушного шара, обеспечивающий максимальную герметичность, и способ добывания водорода, и желательно в больших объемах. Кроме того, я подбросил ему идейку по усовершенствованию существующей конструкции монгольфьеров, путем размещения на них вместо жаровни с углями специальной горелки, позволяющей эффективно и безопасно регулировать пламя. А обосновал сей прожект неким эпизодом, свидетелем коего я якобы оказался. Речь шла о попытках запустить в полет некое подобие «небесного фонарика», но вместо свечи была размещена зажигалка.
Отпустив наконец гордость российской науки, я стал ждать прихода Сандро, дабы, используя эффект послезнания, набросать список имен, фактов и вариантов решения вышеупомянутых проблем. Ибо добывать водород с помощью серной кислоты и железа не всегда возможно, особенно в боевых условиях. Для того, чтобы запустить в небо обычный полевой шар, требуется не менее семисот пудов расходных материалов и, соответственно, целый обоз из десятков повозок и не менее восьмидесяти лошадей. Но этого мало, если поблизости от места предполагаемого запуска нет реки или пруда, то полет не состоится. И даже использование стальных баллонов со сжатым водородом, как пытаются делать британцы, не решает проблему кардинально. Да, в результате уменьшается втрое размер обоза, несколько падает стоимость водорода, ибо его изготовляют в заводских условиях, но я чувствую, что это тупиковый путь. Скорее бы пришел сынуля, ибо в моей голове вертятся обрывки знаний из научно-популярных книг, которые нашептывают, что все можно сделать проще и дешевле, если применить электролиз воды. Но вот когда реализовали сей прожект, хоть убей не помню. А нам нужно не завтра, а желательно сегодня или даже еще вчера. Ибо помимо хронического дефицита денег, нам жутко не хватает времени. В очень узком кругу особо доверенных лиц я неоднократно повторяю фразу, которую самым бессовестным образом сплагиатил у товарища Сталина, чуток адаптировав к местным реалиям: «Мы отстали от передовых стран на несколько десятков лет. Мы должны пробежать это расстояние в пять-шесть лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».
Наконец-то в дверь сперва постучали, а потом на пороге появился мой отпрыск и показательно почтительно осведомился:
– Разрешите, папа ?
И лишь только тогда, когда дверь захлопнулась, он сменил тон на деловой и, предпочитая не тратить время на политесы, плюхнулся на стул напротив меня и, достав блокнот, вперил в меня вопрошающий взгляд. Пришлось затратить пару минут, дабы поделиться проблемой с памятью. Этот старый пенек в юношеском обличье внимательно меня выслушал и, скорчив сочувственную мину, успокоил:
– Не переживайте, папа . Это возрастное, и это не лечится. – Но припомнив некие прецеденты, коими иногда заканчивались для него подобные эскапады, например, приподнимание за шиворот и встряхивание, академик примиряюще поднял обе руки и объяснил причину своей грубоватой шутки.
– Дело в том, ученик, что нужный человек, способный решить проблему получения водорода из воды, уже работает на тебя, правда по линии подводного плавания, и конструирует новые аккумуляторы. Это Дмитрий Александрович Лачинов. Вот и озадачь его через Менделеева, кстати, в будущем он весьма комплиментарно отзывался о его работах. А побочный продукт при получении водорода из воды, если ты не забыл школьный курс химии, кислород. Тоже пригодится, особенно для подводных пловцов, да и в мирной жизни применение найдется.
Далее разговор перешел на конструкции дирижаблей, и Сандро дал мне очень толковый совет. Еще в прошлой жизни он на протяжении нескольких десятков лет выписывал множество научно-популярных журналов. И в одном из номеров «Моделиста-конструктора» было описание аварийного движителя для дирижабля, когда, попеременно сбрасывая балласт и изменяя объем оболочки и перекладывая рули высоты, можно было перемещаться в нужном направлении. Постепенно, в процессе обсуждения и перенапряжения мозгов, листы бумаги пополнились еще десятком фактов, несколькими формулами, фамилиями и иными ценными сведениями, которые весьма пригодились на будущем совещании.

Слава богу, что окружающие вполне усвоили мой стиль работы. Поэтому докладчик, в чине подполковника генштаба, говорил только по делу. И начал он с 1849 года, когда австрийцы сбрасывали на Венецию бомбы с аэростатов, затем было описание последующих европейских войн. Были упомянуты и работы над дирижаблями Анри Жиффара, Дюпюи де Лома, Генлейна, братьев Тиссандье и других конструкторов. И опять в итоге вырисовывалась печальная картина: Германия, Англия и Франция лидировали в Европе, а наша держава отставала. И даже созданная в 1869 году Комиссия для обсуждения вопросов применения воздухоплавания к военным целям не исправила положение. Поначалу была освоена техника добывания водорода и светильного газа и построены первые воздушные шары, но позже ретрограды в армии поставили на этих работах крест. Генералам времен Очакова и покоренья Крыма больше по душе были наблюдательные вышки – подъемные лестницы, чем аэростаты. И к началу 1876 года Комиссия прекратила свою работу. А то, что без необходимой разведки в очередной атаке погибнет несколько тысяч нижних чинов, так это не беда. Бабы еще нарожают. В общем, картина оказалась неприглядная, но я был к этому готов, ибо в разговорах с Сандро мы пришли к аналогичному выводу. Когда доклад был завершен, настал мой черед.
– Итак, господа, позвольте дать оценку сложившемуся положению. Плохо, очень плохо. Но у нас есть шанс исправить положение. Если провести аналогию, то в воздухоплавании сейчас сложилась примерно та же обстановка, как и на флоте перед закатом эпохи парусных кораблей и перехода к пароходам. Мы можем и обязаны сделать рывок. Тем более что благодаря уважаемому Дмитрию Ивановичу, – я вежливо кивнул Менделееву, сидевшему в окружении целой группы ученых и инженеров, – в Русском техническом обществе образован VII (воздухоплавательный) отдел и разработан пакет конкретных предложений, подкрепленных серьезными расчетами. А посему создается воздухоплавательная школа и соответствующий научно-технический центр. Будем доводить до ума существующие конструкции аэростатов и работать над перспективными проектами дирижаблей. А вы, господин капитан первого ранга, – я обратился к Можайскому, – возглавите отдел летательных аппаратов тяжелее воздуха. Но для серьезной научной работы нужно соответствующее оборудование. Господа, позвольте представить подполковника Пашкевича, создателя первой в России аэродинамической трубы, необходимой для исследования сопротивления движению снарядов.
Владимир Андреевич, одетый в новый мундир, с новыми непривычными для него подполковничьими погонами, вскочил с места и немного покраснел.
А я продолжил:
– Если вернуться к аналогии с флотом, то как невозможно строить новые корабли без испытания их моделей в опытовом бассейне, так и нельзя заниматься летательными аппаратами без серьезных расчетов и испытаний. И тут нужна аэродинамическая труба совершенно иного типа, созданием которой вы и займетесь. Вопросов много, а посему в перспективе следует создать научное подразделение, кое займется этими вопросами. Лично мне видится такое название: Центральный аэрогидродинамический институт.
После бурного и весьма обстоятельного обсуждения рабочих, технических и организационных вопросов сие длинное по времени совещание благополучно скончалось. Я отправился домой – ужинать в кругу семьи, но всю дорогу и почти весь вечер крутилась в моей голове мелодия, которую я даже пару раз пробурчал себе под нос: «Все выше, выше и выше стремим мы полет наших птиц, и в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ».

Часть вторая. На окраинах Ойкумены

Отдаленная наша суровая окраина вместе с тем богата, богата золотом, богата лесом, богата пушниной, богата громадными пространствами земли, годной для культуры. И при таких обстоятельствах, господа, при наличии государства, густонаселенного, соседнего нам, эта окраина не останется пустынной. В нее просочится чужестранец, если раньше не придет туда русский, и это просачивание, господа, уже началось.
Петр Аркадьевич Столыпин

Глава первая. На горизонте – Мерв

Пусть я не достигну ничего, пусть расчет неверен, пусть лопну и провалюсь, все равно – я иду. Иду потому, что так хочу.
Федор Достоевский

Пустыня в двух переходах от Мерва 
21 ноября 1880 года 

Максуд Алиханов-Аварский 

Великая и ужасная пустыня Каракумы была почти что пройдена. Купеческий караван, идущий из земли гяуров в благословенный Мерв, а оттуда в Самарканд, достаточно большой, чтобы привлечь внимание пустынных шакалов, но он имел и охрану. Так что мелкие хищники на него напасть не рискнули бы, а вот крупные отряды… Но с самых незапамятных времен грабеж и убийство сартов было для местных властителей табу. Благосостояние городов строилось на торговле. Без этих караванов города бы зачахли, так что купец, заплативший бакшиш за проезд в твоих владениях, был неприкосновенен. Впрочем, если где-то начиналась война, купцы первыми узнавали об этом, их караваны шли обходными путями, но торговля не прекращалась и в самые суровые годы. Даже нашествие страшных монголов, вырезавших жителей прекрасных оазисов подчистую, не могло остановить движение купцов. Завоеватели сами охраняли тех, кто вез в их владения товары и рабов. Ибо с незапамятных времен работорговля в этих краях была самым прибыльным занятием. Этот караван ничем не отличался от многих других. Обычные товары, обычный состав каравана, хорошо известный всей пустыне Али аль Магриб, почти чернокожий караванщик, да еще и известный купец. Этот полный, очень полный мужчина, напоминавший византийских евнухов из-за отсутствия растительности на лице, был опытным и знающим проводником, купцы под охраной его людей чувствовали себя в безопасности. И еще – кого-нибудь Али в свой караван не брал, только уважаемые торговцы с хорошей репутацией или надежными рекомендациями. Поэтому к нему все относились с должным почтением. Долгий путь подходил к концу, караван готовился уже подойти к месту ночевки, когда пыль в отдалении указала, что сюда движется конный отряд. Это были туркмены. Четыре десятка воинов, одетых в драные халаты, с копьями и древними ружьями, карамультуками, как их тут называли. Эти фитильные примитивы, тем не менее, были опасным оружием в умелых руках. Но еще больше было в отряде лучников – примерно половина. Единственным человеком, одетым в более-менее приличные доспехи, оказался их предводитель. И то оружие его было так себе. Простенькая сабля в видавших виды ножнах, кривой кинжал, да тот же неизменный образец ручного боя за спиной. Я заметил, как поморщился караванщик Али, как быстро охрана перестроилась в боевой порядок, а купцы стали напряженно всматриваться в приближающийся отряд. «Догумли», – услышал я. Интересно, кто назвал этих воинов безбашенными, примерно так я понимал это слово. Скорее всего, нам навстречу попался отряд не признающих власть и авторитетов разбойников.
Вот только рискнут ли они напасть? Да и для охраны каравана оружие лучше будет. Куда как лучше. Бек, командовавший охраной, выехал навстречу приближающемуся отряду. Они о чем-то поговорили. Потом я увидел, как караванщик махнул рукой, подъехавшим джигитам вынесли несколько мешков, думаю, что с рисом. Уже на привале я узнал, что это был отряд джигитов, набранных в предгорьях беком Музаралли, который шел на соединение с войсками текинцев, которые готовились дать бой Белому генералу. Ну что же, имя Скобелева тут уже хорошо всем известно. Такие отряды мы уже не раз и не два встречали в дороге. Только этот состоял из столь бедных оборванцев, что уважаемый Али сам выделил им еды, чтобы те могли продолжить свой путь. Пустыня… такое место, что помогать друг другу – необходимость, если ты, конечно, не встретил кровника. Интересная деталь, я помню точно, что в сказаниях и преданиях Востока банда или воинский отряд в своем составе имели сорок человек. На одном из привалов караванщик сказал, что это говорило о большом отряде. В пустыне колодцы не могут напоить сотни человек, а вот такой отряд был достаточно мобильным и мог рассчитывать, что любой источник воды не будет им вычерпан до дна. Вода – это жизнь. И я был в этом с уважаемым Али аль Магрибом совершенно согласен.
Как я попал в этот караван? В самом начале весны меня вызвали к начальству. Еще один поворот в моей бурной биографии. Был ли я удивлен вызову? Нет. Чему еще удивляться. Но человек, который меня призвал к себе, удивить меня все-таки сумел. Ожидал меня целый генерал-майор. Да не какой-нибудь, а легендарный Исмаил-Хан Нахичеванский, если же полностью правильно произносить его имя, то Исмаил Хан Эсхан Хан оглы Нахичеванский. Чем он легендарен? Один из самых известных воинов-мусульман на службе у русского императора. Он был отчаянно храбрым кавалеристом, участвовал во всех делах на Кавказе. В то же время наибольшая слава пришла к нему во время осадного сидения в Баязете.
Он с горсткой храбрецов сумел пробиться в крепость, а когда Паскевич принял позорное решение сдаться, сумел воодушевить офицеров гарнизона, взял командование на себя (после того, как сам Паскевич был убит своими выстрелом в спину) и сумел дождаться помощи. Это в крепости, в которой не было запасов воды, продовольствия, потерявшей множество защитников. Тем не менее Баязет выстоял. За это дело Исмаил Хан получил генеральские погоны. Впрочем, вытянувшись перед легендарным кавалеристом, я мог только гадать, что от меня хочет столь высокое начальство. Нахичеванский перешел сразу к делу, как только мой начальник вышел из комнаты. Да, предстоял разговор наедине, вот тут и не знаешь, что найдешь, а что потеряешь.
– Максуд-бек, все говорят, что как воин ты горяч, смел, храбр, настоящий джигит. Скажи, тебе можно поручить такое дело, в котором нужно будет рисковать жизнью и не терять голову?
Генерал имел право на такой вопрос. Моя горячность, как и чувство достоинства, были общеизвестны. Из-за них я и пострадал. Я родился в семье русского генерала Алихана Гусейнова, мой отец и мать происходили из знатного дагестанского рода. Настолько влиятельного, что Шамиль не поленился взять меня в качестве заложника, так что детство я провел среди суровых горцев, сражавшихся с русскими. Но отношение ко мне было уважительным. Отец выкупил меня, потом учеба, сначала Тифлис, потом Петербург, второе Константиновские военное училище, шефом которого был тогда великий князь, а теперь император Михаил Николаевич. Тогда я увидел его впервые, на торжественном построении, посвященном нашему выпуску. До сих пор помню песню, которую мы пели в Дмитров день, ну и что с того, что я мусульманин? На христианские службы я не ходил, а вот песня отчеканилась в голове, как молитва.

Братья! Все в одно моленье
Души русские сольем,
Ныне день поминовенья
Павших в поле боевом.
Но не вздохами печали
Память храбрых мы почтим:
На нетленные скрижали
Имена их начертим.
Вот каким правописаньем
Царь-отец нам повелел
Сохранять воспоминанья
Православных ратных дел!
Вот нетленные уроки!
Братья! Мы ль их не поймем?
К этим строкам новы строки
Мы не все ли принесем?
Братья! Все в одно моленье
Души русские сольем,
Ныне день поминовенья
Павших в поле боевом.

Эту песню мы пели на плацу в этот торжественный день. Не понимаете? Просто если твой брат – русский, значит и ты – русский, даже если ты дагестанец. Потом Сумской гусарский полк. В семьдесят первом вернулся на родину, в Дагестан, а уже через два года состоял офицером для особых поручений при великом князе Михаиле Николаевиче. После Хивинского похода, в котором был ранен, я оказался в Красноводске. И надо было мне так зацепиться с этим штабным хлыщом, у которого всего и было, что чудовищный апломб и высочайшее самомнение. Да, не сдержался, да, была дуэль, когда я ранил его, хорошо, что не убил. За эту дуэль меня разжаловали в рядовые с лишением всех орденов. Да! Если бы убил, кто знает, не миновать каторги. Но Аллах заступился, в последний миг отвел руку. Честь я защитил. И это единственное, что утешало меня в солдатские будни. А награды? А что награды? Есть голова на плечах, сабля в ножнах – будут и награды. Отличился. Снова наградили. Да, погорячился, но ведь по-другому поступить не мог. Честь не позволяла! А честь Алихановых это вам не песок под ногами, пнуть ее не получится!
– Ваше превосходительство! Готов выполнить любой приказ.
Сказал коротко и просто. Служить, значит, служить, надо, значит, надо…
– Даже если придется сделать что-то, что может противоречить вашим представлениям о чести? Подумайте хорошо, Максуд-бек.
– Аллах мне свидетель, я поклялся служить царю и сделаю все, что от меня зависит, но приказ выполню.
– Хорошо, Максуд-бек. Вижу, что Михаил Николаевич не зря рекомендовал вас для этого дела. У меня были сомнения, были… Но вы меня смогли убедить.
Вот так-так! Государь меня помнит? И не просто помнит, а решил дать важное дело? Ну что же, понимаю… мне намекали, что именно хорошее отношение великого князя ко мне в свое время и позволило замять красноводскую дуэль, больно серьезные были у этого подонка родственники. А теперь мне дают шанс. Я обратился в слух. Но Нахичеванский не спешил говорить. Он сидел на кресле моего командира в совершенно спокойной позе, закинув ногу на ногу, одет он был довольно красочно для генерала: на роскошной черной черкеске красовались генеральские погоны, высокая черная каракулевая папаха, такие любят носить в Нахичевани богатые и знатные горцы, брюки с кожаными вставками, удобные для длительной езды на лошадях, Исмаил Хан не походил на обычного русского генерала, скорее всего, он так и напоминал гордого горца, вот только погоны были совершенно дикой деталью на его одежде. Невысокий, худощавый, с курчавой черной бородой, он сверлил меня своими черными глазами, думая о чем-то своем. Я молча выдержал взгляд Нахичеванского, дождался, когда он наконец произнесет:
– Мерв.
– Что Мерв? – не понял я.
– Есть такой город Мерв. Осенью генерал Скобелев двинется против текинцев. В их тылу будет богатый оазис с городом. Генерал слишком горяч и захочет взять его приступом. Но почему-то Михаил Николаевич считает, что этот город, как и плодородный оазис, можно взять в свои руки после переговоров. И еще почему-то он считает, что из всех мусульман в его армии ты подойдешь для этой миссии лучше всего.
– Сделаю все, что будет в моих силах! – четко отвечаю.
И нарываюсь на ответ:
– Ты должен сделать даже больше, чем в твоих силах, бек! Это важно! Государь очень не любит терять своих воинов и считает, что ослик с золотом лучше откроет ворота города, чем пушки. Пушки – это уже его последний довод. Договорись с теми, кто там живет. Мерв зависит от торговли. Государь собирается провести через него железную дорогу на Самарканд и Ташкент. Это оживит город и даст его торговцам много денег, намного больше, чем дает торговля сейчас. А именно от них зависит власть в городе. Помни это.
– Понимаю.
– У тебя будет время на подготовку. Почти полгода. Думаю, тебе надо будет добираться с караваном купцов под видом торгового человека. Подумай, что ты повезешь туда и что будешь скупать в городе. Будь осторожен. Аллах Акбар!
– Все по воле Аллаха!
Так началась моя длительная подготовка к этой экспедиции. Отправной точкой я выбрал Бухару. Туда приходили караваны из Мерва, там можно было найти попутчиков, узнать больше о городе и его властях. Я открыл лавку, в которую нанял работать приказчика из иудеев. Моисей оказался полезным человеком, благодаря ему завел нужные связи, оброс знакомствами. При этом старался сделать все, чтобы с русскими меня нельзя было связать. Никаких подозрений, иначе мне был бы конец. Я назвался татарином из Казани Максудом, который ведет торговые дела своего партнера, богатого татарского купца Амира. В октябре в Бухару приехал Платон-ага, который сопровождал караван из восьми верблюдов с товаром «от Амира», в основном тканями, которые для этой экспедиции выделил богатый московский купец Коншин, с товаром отправлен и его приказчик, для контроля за торговыми делами. С ними была охрана из казанских татар, верных и преданных людей. Оставив лавку на приказчика, я сумел войти в караван, который повел в Мерв Али аль Магриб. А мои люди присоединилась к охране каравана. Я сообщил, что иду с уважаемым караванщиком только до Мерва, в котором хочу распродать свой товар и закупить ковры, которые по качеству не уступали персидским, а цена их была намного приятнее, чем тех же персидских. Обычный человек, не знаток вряд ли отличит хорассанский ковер от персидского. И это давало ощутимую прибыль. Такой достаточно обычный вид торговли не вызвал никаких подозрений. Я точно помню напутственные слова, которые произнес уже в Красноводске полковник Аминов, который курировал мою экспедицию уже тут, на месте: «Разрешая вам, господа, ехать с торговым караваном в Мерв, предоставляю вам честь быть первыми русскими исследователями одной из незнакомых нам стран. Руководствуясь при этом искренним желанием, чтобы увенчалось полным успехом это интересное и славное дело, сопряженное с опасностью, и потому налагающее на меня громадную нравственную ответственность, – считаю себя вправе напомнить вам, что только при единодушном действии и дружеских отношениях вы можете добиться желанных результатов. Вполне рассчитывая и в этом отношении на свой выбор, я ограничусь указанием цели и начертанием общей программы действий, предоставляя вам самим выбор средств и распределение занятий. Помните, господа, при выполнении вашей задачи, что туркмены, несмотря на кажущуюся наивность, необыкновенно проницательны. Поэтому, в интересах дела и во избежание каких бы то ни было осложнений, необходимо сохранение полного инкогнито ».
Платон-ага, он же хорунжий Соколов, в этой экспедиции подчиняется мне, бывшему рядовому, которого внезапно произвели в подпоручики. Да, серьезный карьерный рост! Но унывать времени нет. Вот Соколов нарисовался рядом со мной. Ему не нравилась вся эта банда, которая не напала на караван только потому, что его охрана была ему не по зубам.
– Удачно мы влились в эту компанию… были бы мы сами по себе – непременно напали бы. Отбиться-то, может быть, и отбились бы, но могли верблюдов потерять, а что без товара в Мерве делали бы?
Я согласился. Караван двигался своими тропами, своим маршрутом, да, мы могли бы найти проводника и идти быстрее, но было ли это безопасным путем? Не уверен. Вскоре Платон-ага принес плов, мы поели, а наутро караван снова отправился в путь, медленно и уверенно пробираясь по бескрайней пустыне.
Еще один переход, и мы увидели границы оазиса, по которому протекала река, дающая тут жизнь всему. Богатые пшеничные поля, рисовые плантации, белоснежные хлопковые поляны, все это казалось чудом, особенно после раскаленных песков, в которых хозяйничали змеи и скорпионы. И вот тонким маревом на горизонте показался древний Мерв.

Глава вторая. Общее собрание

Собака – умное и доброе животное, но собрание их коллектива почему-то называется сворой.
А. Г. Кнышев

Окрестности Мерва 
24 февраля 1881 года 

Максуд Алиханов-Аварский 

Пуля пропела почти у виска. Зря я так неосторожно высунулся из-за туши погибшего коня. Мне повезло, что не придавило падающей лошадью. Это да, а вот в том, что патронов было маловато, повезло не очень. Два патрона. Я заметил, что басмач приближается. Я только тут услышал это название для бандитов, которые не имели авторитетов и никому не подчинялись. Мелкие шайки шакалов, умеющие только куснуть и удрать. Да и редко в какой банде было более двух десятков сабель. Чаще всего это декхане из одного аула, решившиеся выйти на путь наживы. Черт возьми! Как не вовремя! Я возвращался с небольшой охраной из аула рода Беркута. Там нас приняли с уважением. Еще бы! Кто я такой, уже все знали. Мое «инкогнито» просуществовало недолго. Торговые дела шли своим чередом и стали удобным поводом встретиться со старейшинами. В принципе, моя миссия не вызывала у них какого-то злостного отторжения. Как Белый царь поступает со своими подданными-мусульманами, в этих краях были наслышаны. Особенно о том, что пришедшие русские стараются навести порядок и установить мир. При этом порядок, одни законы и необременительные для торговцев налоги, при защите от произвола мелких ханов, это было для старейшин вполне понятно и отвечало их интересам. Больше всего они опасались своих соплеменников, чьи рода в аулах могли восстать против такого «присоединения». Сила оружия, только это действовало на них безотказно. Но тут мне очень хорошо помог генерал Скобелев. Белый генерал, получивший такое прозвище из-за того, что ездил на белом скакуне исключительно в ослепительно белом мундире, четвертого января взял крепость Геок-Тепе, а уже десятого отряд генерала Куропаткина вошел в Асхабад. Когда же доброе слово подкреплено револьвером… Кстати, револьвер! Я выхватил его, вот же гад, совсем близко подобрался. Мне понадобилось три выстрела, чтобы упокоить слишком резвого и отчаянного джигита. Не пойму, с чего бы это сии басмачи столь упорно лезут на пули? Обычно, получив отлуп и потеряв пяток человек, банда предпочитала ретироваться. Неужели ждут подкреплений? Если их кто-то поддержит, будет совсем плохо. Со мною выехало всего пятеро татар, да еще два казака из приказчиковых. Впрочем, эти казаки сами из татарского роду-племени. Одного из них ранили, Семен его перевязывает, черт, туда три башибузука лезут, спешились, чертовы дети! Перекатываюсь. Так будет удобнее стрелять. Ловлю в прицел берданки фигурку, которая начинает приподниматься, чтобы рвануть на сближение. Ты, джигит, быстр, но пуля быстрее! Один патрон остался! Вижу, поднимается пыль, если это та самая подмога, то нам… точно хана! Не одно облачко пыли, а два – с разных сторон. Значит, это была подготовленная засада. Кто? Неужели кто-то из англичан тут появился? Но я бы знал! Так! Одно облачко – это со стороны Мерва. Второе – со стороны аула. По нашим следам шли? Да уж, предстать перед Аллахом, не сделав важного дела, будет как-то нехорошо. И тут я вижу, как падает Семен, а Исмаил, которого он перевязывал, как-то обреченно поднимает винтовку, обошли! Сзади обошли! Рывком перекатываюсь почти в то же место, где лежал до этого, доставая револьвер, в котором три пули, только три! Успею перезарядить или нет? Стреляю навскидку, кажется, ни в кого не попал, но пять фигур замирают. Быстро перезаряжаю. Не успеваю! Кто-то из нападавших поднимается. Бах! Исмаил снимает храбреца. Вовремя. Успеваю затолкать шестой бочонок на место. И тут стрельба поднимается с двух сторон одновременно: спереди и сзади. Сзади вижу озабоченную физиономию хорунжего Соколова. Вовремя он, однако! С ним пятеро – это из моей охраны. А вот что там за шум? Поднимаюсь – это люди бека Довлета. Я был у него не так давно. Бек был доволен моими подарками, я был доволен приемом вождя. Теперь еще и я стал его должником. Помощь в этих краях дело непростое. Ты ничего не должен пришедшему на помощь, разве что… сам должен прийти, когда к тебе обратятся. Долг крови. Мы обмениваемся цветистыми восточными приветствиями, обязательными при таких обстоятельствах. Уважение – это главное в этих местах. Высокомерие себе могут позволить немногие. Только те, кто имеет на это право крови. Например, если ты Чингизид, прапраправнук великого завоевателя. Но это так, к слову вспомнилось. В это время Платон-ага начинает потрошение двух пленных, один из них обычный оборванец, а вот второй, скорее всего, главарь этой шайки или приближенное к нему лицо: одет получше, побогаче. Через какое-то время Соколов подходит ко мне. Муса ломает допрошенному басмачу шею. И кровь не прольется на землю, и возиться с пленным не надо – чистая и быстрая смерть – награда за то, что не отпирался.
Банду Италмаза нанял для нападения некий купец из Бухары. Вот только он был не один. С ним был белый человек, которого убитый разбойник подробно описал. По всему выходило, что со мной столкнулся человек, о котором меня предупреждали. Эдмунд О’Донован. Официально – корреспондент газеты Daily-News . А неофициально – агент британской разведки, игрок. Черт! Он вроде бы должен был быть в Египте? Неужели англичане перебросили его сюда? Могли! Запросто могли! Говорили, что в несколько племен приезжали купцы с белым человеком, вели разговоры о присоединении к текинцам, чтобы вместе бить генерала Скобелева. Неужто британская болонка и тут нагадила? И что мне делать? Сорвать генгеш у них не получится. Беки и ханы чтут свое слово. Ну что же, Платон-ага, ты знаешь такую поговорку, что долг платежом красен?

В окрестностях Серакса 
4 марта 1881 года 

Эдмунд О’Донован 

Я всегда был авантюристом. На этом и попался. Но мне нравится, когда кровь кипит, когда надо быстро думать и еще быстрее действовать. Этот старый лис Стюарт удивлялся моему бесстрашию. Я не разведчик, я авантюрист! А то, что, выполняя свой журналистский долг, освещая события, о которых никто кроме меня не сможет так ярко и убедительно рассказать, иногда помогаю людям плаща и кинжала, ну и что? И нервы щекочет, и прибавка к жалованью неплохая, а еще возможность попасть туда, где у меня просто физически не будет конкурентов! Такие возможности упускать нельзя!
Я родился в Ирландии, где каждый нормальный человек мечтает о независимости нашей страны от бриттов. Мой отец был достаточно состоятелен, дал мне приличное образование в самом престижном колледже Дублина. Но меня привлекала журналистика, после кончины отца я начал сотрудничать с ведущими газетами острова. Меня трижды арестовывали за принадлежность к Ирландскому республиканскому братству, но ничего толком доказать так и не смогли. А вот завербовать… Тоже не смогли. Я наотрез отказывался выдавать своих братьев. Но тут оказалось, что мои таланты журналиста и склонность к приключениям на свою тощую задницу могут иметь интересное продолжение. Мой дебют состоялся во время Франко-прусской войны 1870 года. Я хорошо разбирался в оружии, тактике, намного хуже – в стратегии, много писал, подробно освещая ход военных действий, при этом, кроме газетных репортажей, некоторые мои отчеты оказывались у весьма серьезных господ в Лондоне. Кажется, французы кое-что пронюхали, я вступил в Иностранный легион, но был ранен и попал в плен. Этого оказалось достаточно для того, чтобы сбить ищеек со следа. Хорошо, что не убили. Но через несколько лет я уже был в Испании, где разгорелось восстание карлистов. Тут мне пришлось подсуетиться – в первый раз я получил более-менее серьезный бюджет, так что мог оказать помощь тому, на кого мне указали с берегов Туманного Альбиона. Когда закипело на Балканах, я оказался в Боснии, там мне дали свободу действий, а уж опасностей было – каждый день и навалом! Потом отправился в Египет, где что-то намечалось, по словам моих неназываемых британских покровителей. Только там что-то не срослось, а вот ситуация у Каспия стала весьма неожиданно острой и неприятной. Поэтому я и отправился в Мерв, отследить и подробно записать все действия Скобелева. Надо сказать, что появление у Российской империи столь деятельного и толкового генерала не могло не насторожить меня. Следя за его решениями и за штурмом Геок-Тепе, я уяснил, что такое активное продвижение России в Средней Азии может серьезно угрожать интересам Империи. Я рекомендовал одному армянскому торговцу, под личиной которого скрывался подполковник Стюарт, вот так, просто Стюарт, никаких имен… только звание… Разработать план устранения Белого генерала. Всего один меткий выстрел, что, у нас бекасники перевелись? Этот полный, похожий на турка разведчик выслушал меня без всякого на то удовольствия, мол, шныряют тут всякие. Но деньгами меня снабдил и посоветовал отправиться в Мерв, проследить, чтобы местные племена оставались враждебными России. Увы, старый скряга выделил мне сущие крохи! Оказавшись в окрестностях Мерва, выяснил, что там действует уже русский резидент, более того, действует успешно, пользуясь тем эффектом устрашения, что возник после столь успешных действий Белого генерала. Я не знал, откуда у купца Максуда столько денег, но его поездки по аулам и оазисам были весьма удачными для него и совершенно выбивали почву из-под моих ног. И тогда я решился. В наших интересах (удивительно, но я часто не делал различия между своими интересами и интересами британской короны) было сделать так, чтобы собрание старейшин не состоялось. Поэтому татарина Максуда надо было убрать. Почти что последние деньги я потратил на наем банды джигитов, которых тут называли басмачами. Банда была слабенькой, но Италмаз пообещал привлечь для этой работы еще людей, которые умели обращаться с оружием. Я поверил ему. Зря. Вскоре удалось узнать, что попытка убийства провалилась. И я бросился в бега. Я направился к Сераксу – отсюда шли две дороги, одна в Персию, вторая в Афганистан. И там, и там было неспокойно. Но путь в Персию казался мне предпочтительным. Впрочем, в городе был британский агент, который обязан будет оказать мне посильную помощь. Потому я загрузил все очерки ведения боевых действий русской армией, красочно описав жестокость расправ с добрыми и почти безоружными текинцами, которых изобразил бедными, но гордыми джентльменами-горцами. Ну и что, что это неправда? Что напишут в газетах, то и станет правдой, я так думаю.
Закончив очередной очерк, я заснул. Караван просыпался очень рано, до Серакса оставалось два перехода. Выйдя из палатки, я сладко потянулся. Вчера много писал, но так много хотелось доверить бумаге. Терпкий зеленый чай привел меня в бодрое чувство. Пока караван собирался, я выбрался на небольшой холм у дороги. И увидел ствол ружья, направленный прямо в грудь.

Мерв 
14 марта 1881 года 

Максуд Алиханов-Аварский 

11 марта в Мерв прибыл поручик 1-го Туркестанского батальона Назиров, которого сопровождали бакинский бек Али Гуссейн и перс Мамеди Мамет Али. Назиров сам был из бакинских беков, человек уважаемый по местным меркам, тем более что род его был достаточно знатен для того, чтобы он мог вести переговоры с местными старейшинами.
Для их миссии было все готово. Старейшины «созрели», и уже через три дня после прибытия делегации Белого царя состоялся генгеш. Если ты хочешь, чтобы предприятие удалось – его надо хорошо подготовить. Так и случилось. Из всех старейшин только трое высказались за то, что русский император – их враг. Появление на горизонте отряда Скобелева, который мог неожиданно ворваться в Мерв, напугало местных вождей. Такую быстроту, скорость и эффективность действий мало кто из завоевателей мог продемонстрировать, разве что монголы, память о которых до сих пор страхом отзывалась в душах бесстрашных джигитов. Вот что сыграло главную роль, кроме того, конечно, золота. Государь не поскупился. Мерв был необходим империи, чтобы окончательно утвердиться в этой части Азии, не давая англичанам начать свою контригру. Пусть теперь думают о защите Афганистана и проходов к Индии. Перед самым началом генгеша появился хорунжий Соколов. Он с пятью башибузуками сумел догнать караван с вездесущим ирландцем, вот только самого О’Донована довезти в Мерв не удалось. Он захватил журналиста и смог утащить из лагеря его бумаги, может быть, последнее действие было излишним. Прочитав их, я понял, что нет. Это был действительно враг, поливавший нашу страну самыми отборными помоями. Талантливо поливал. К сожалению, за похитителями пошла погоня. Ирландца тяжело ранили, Соколов его и добил, ну а без пленника оторваться от преследования мои татары и хорунжий смогли без проблем. Выяснилось, что погибший был не столько профессиональным разведчиком, сколько любителем-энтузиастом у вездесущих спецслужб королевства на подработке. Самым интересным в его бумагах оказались намеки, по которым мы вычислили одного торговца лошадьми, который и был неуловимым британским агентом, да еще и адресок в Сераксе, по которому проживал мнимый перс, агент вездесущей Британии, это тоже в копилочку. Эти бумаги я поспешил отвезти в Асхабад, куда переместился мой непосредственный начальник, полковник Аминов. В сопровождении Платона-аги и поредевшего отряда охранников я отправился в дорогу. Возникла интересная идея – насолить гадящей англичанке.
20 марта в Мерв вошли отряды Скобелева. Старейшины торжественно принесли присягу императору Михаилу Николаевичу, а древний город стал российским форпостом на краю Каракум. Жалею, что не удалось исследовать этот город как следует. Там столько развалин древних крепостей и городищ. Историки утверждали, что Мерв был одним из самых больших городов древнего мира, что же, уверен, что и до его руин дойдут пытливые руки ученых. Какие тайны и сокровища скрывает этот старинный очаг цивилизации? Что там написал про него этот мертвый ирландец? Город хибар? Не без этого. Люди тут живут достаточно бедно – в предместьях. Но вот обеспеченные жители и дома имеют весьма приличные, и варварами их называть не стоит – тут своя культура, которой много веков.
У русских есть одно преимущество перед другими цивилизованными народами – мы не уничтожаем местную цивилизацию и не перекраиваем ее под себя. Поэтому для меня честь служить под императорским стягом. В Асхабаде я был поражен: полковник Аминов поздравил меня с тем, что мне были возвращены государем все награды, утраченное по суду звание майора. Именным повелением я был произведен в подполковники, в этом же чине должен был принять на себя обязанность управления Мервским округом Закаспийской области. Такой поток милостей был для меня неожиданным и весьма приятным. Выучив бумаги ирландского журналиста, мы решили подбросить дезинформацию армянскому купцу, тем более что это сыграло свою роль в последующем за этим событием этапом Большой игры. По возвращении в город я встретился со Скобелевым, который принял меня более чем радушно. Надо сказать, генерал уже готовился поддержать Персидскую экспедицию Лорис-Меликова. Карты, которые были составлены нами во время поездок по окрестностям Мерва, вплоть до границ с Персией, не могли его не обрадовать. Он опрашивал меня о малейших подробностях пути, состоянии дороги, наличии воды, возможностях передвижения обозов и артиллерии. Насколько я понимал, 1881 год должен был стать для этих краев весьма богатым на события.

Глава третья. Шаг навстречу

Иногда шаг навстречу другому – величайшее путешествие в жизни.
С. Моэм

Санкт-Петербург. Мариинский дворец 
21 декабря 1880 года 

Николай Михайлович Пржевальский 

«– Николай Михайлович! Кяхта! Видна уже!
От возбуждения прапорщик Роборовский просто подскакивал в седле.
– Всеволод Иванович! Что же вы так возбудились, неужто не жалко, что так до Лхасы и не дошли?
Эклон, мой старый соратник был совершенно спокоен. Прапорщик тут же погас, но под насмешливым взглядом моим понял, что его опять раз ыгрывают. Горячность Роборовского, как и его уникальная способность попадаться на розыгрыши и шутки, стала в экспедиции уже притчею во языцех. Впрочем, сказать о том, что невозможность оказаться в Лхассе не угнетала и меня, было бы в корне неверно. Я был в каких-то двухстах с небольшим милях от цели своей экспедиции. Но увы мне… Я рвался в неизведанный и не исследованный никем мир, который назывался Тибетом. Достав дневник, освежил в своей памяти написанное более года назад. „Грандиозная природа Азии, проявляющаяся то в виде бесконечных лесов и тундр Сибири, то безводных пустынь Гоби, то громадных горных хребтов внутри материка и тясячеверстных рек, стекающих отсюда во все стороны, – ознаменовала себя тем же духом подавляющей массивности и в обширном нагорье, наполняющем южную половину центральной части этого континента и известном под названием Тибета. Резко ограниченная со всех сторон первостепенными горными хребтами, названная страна представляет собою, в форме неправильной трапеции, грандиозную, нигде более на земном шаре в таких размерах не повторяющуюся, столовидную массу, поднятую над уровнем моря, за исключением лишь немногих окраин, на страшную высоту от 13 до 15 тысяч футов. И на этом гигантском пьедестале громоздятся сверх того обширные горные хребты, правда, относительно невысокие внутри страны, но зато на ее окраинах развивающиеся самыми могучими формами диких альпов. Словно стерегут здесь эти великаны труднодоступный мир заоблачных нагорий, неприветливых для человека по своей природе и климату и в большей части еще совершенно неведомых для науки… “ Пожалуй, лучше не скажешь. Я хотел быть первым, кто подробно опишет эти места. Но на карте оставалось слишком много белых пятен. Для меня как исследователя это все было вызовом. И я так и не мог принять того, что экспедиция моя не совершила всего, что было запланировано заранее. Могу сказать, что мною водило желание оказаться в Лхассе ранее англичан, чья команда шла в столицу Тибета со стороны Индии, и невеликим утешением мог стать тот факт, что и вездесущим противникам их предприятие не удалось. Для меня это не могло стать ни утешением, ни оправданием, только лишь целью экспедиции, к которой я постараюсь подготовиться намного лучше».
– Николай Михайлович! Ваши записки о путешествиях весьма подробны и так же интересны. Но я хотел бы поинтересоваться вашим мнением… Вы были в Монголии, Китае, Туркестане, Тибете… Ваше общее впечатление, как полковника Генерального штаба.
– Если сказать одной фразой, ваше императорское величество, то это обширные богатые земли с бедным населением, которые крайне плохо, даже отвратительно управляются. Уровень цивилизованности народа крайне низок. При этом весьма высокая культура правителей и их приближенных в том же Китае. Цивилизованность остальных же – ничтожно мала. Люди заняты выживанием в сложных условиях, попытками накормить себя, периодически бунтуют, восстания подавляются жестокой военной силою. Расправы над врагами поражают изощренной жестокостью. Если говорить о военных аспектах – даже небольшими силами можно завоевать большие земли, которые при должном управлении будут приносить государству несомненную пользу.
– А что китайская армия? Насколько я понимаю, только она может там иметь какой-то вес? И еще, Николай Михайлович, у меня к вам просьба, в общении с глазу на глаз именуйте меня просто «государь» или по имени-отчеству. Не нужно этих титулований, договорились?
– Да, государь. Китайская армия ничтожна по своей сути. При ее многочисленности ее комплектуют не самыми лучшими представителями народа, солдат – это одна из самых плохих, презираемых профессий в Поднебесной. Поэтому армией это можно назвать весьма условно. Оружие старое, тактика еще более устаревшая. Императорский двор не тратит средств на модернизацию вооруженных сил.
– Вот видите, Николай Михайлович, к чему ведет слепое следование традициям. Изначально армия китайских императоров комплектовалась за счет самых активных представителей народа, тех, кому на месте не сиделось. Сами знаете, есть такие люди, у которых шило в заднице, не могут они сидеть на одном месте, им бы саблю да коня, да на линию огня. В мирное время если их не использовать, из них получаются «лишние люди»: разбойники и авантюристы. В Китае армия таких брала на себя, отправляя воевать с кем-нибудь, теми же кочевниками. Там личная доблесть была как нигде кстати. А дальше получилось, что в разбойники подались все кому не лень, оттого что жить на земле стало невозможно, вот и в имперские силы стали набирать не лучших из худших, а форменные отбросы.
Я удивился, под таким углом я на эту проблему не смотрел. Государь же подвел меня к карте Российской империи.
– Огромное пространство нашей державы состоит на три четверти из крайне малозаселенной местности. В то же время недра Сибири весьма богаты, но… вечная мерзлота и климат вообще затрудняют тут сельскохозяйственные работы. Нам нужно переселить сюда от десяти до двадцати пяти миллионов рабочих рук, но кормить их будет нечем! Некому. Ладно, руки как-то найдем. А продовольствие? Если с Волги хлеб сюда возить – эти руды золотыми станут – все! И даже оазисы Туркестана эту проблему не решат. Хотя вы правы, иметь воинственных кочевников на границах – невозможно. Можно терпеть послушных номадов в своих пределах, а иначе – никак. И тут мне видится только один выход – Маньчжурия, хорошая база, которая станет кормить всю Сибирь, во всяком случае, Дальний Восток – однозначно! А там и маленькая Корея, с ее трудолюбивым населением, которое можно переселять на необжитые просторы.
– Ваше… простите, государь, а разве китайцев нельзя расселить? У них там постоянный голод, лишние рабочие руки тоже наличествуют. Бери и пользуйся, ежели необходимо.
– Тут интересный феномен, Михаил Николаевич. Вы же заметили, что ханьцы, особенно жители Южного Китая, относятся к нам как к варварам?
– Такое отношение есть, это верно, государь.
– Ничего удивительного в этом нет. Трех– или четырехтысячелетняя культура. За это время Китай не раз покорялся варварскими народами. И покоряясь, переваривал эти народы, превращая их в китайцев. Высокомерные ханьцы не будут смешиваться с варварскими народами, они так и не станут поданными Российской империи, оставаясь китайцами даже на берегах Невы. Север Поднебесной – другое дело. Там много смешений с кочевниками, да те же манджуры, например… тут есть с чем работать. Да, работа на ближайшую перспективу. Думаю, что наше продвижение в этом направлении неизбежно. Еще одна причина – опиумные войны незаметно, но неуклонно разоряют Китай. По всей стране курение опиума стало большой проблемой. А деньги идут английским лордам, которые наживаются на ограблении населения этой когда-то могучей державы. К чему это приведет? К ослаблению центральной власти и местному сепаратизму. И именно этим надо воспользоваться, чтобы закрепиться на тех землях, что нам столь необходимы. И именно поэтому исследования Центральной Азии, что вы ведете, столь необходимы. Финансирование ваших экспедиций будет выделено в самых полных объемах. И еще… Тибет… Лхасса… Я не зря читал вам ваш фрагмент отчета, простите уж меня, не удержался. Так вот, вы помните, через кого вы получили приказ явиться на аудиенцию?
– Так точно, государь. Мне его передал буддийский монах в переходе от Кяхты.
– Вас это не удивило? – голос Михаила Николаевича показался мне даже чем-то озорным.
– Ну, ваша воля выбирать гонцов, хотя… меня поразила ваша уверенность в том, что этот монах застанет меня у Кяхты. Он ведь так и сказал, что…
Я задумался, стараясь вспомнить нечеткую скороговорку монаха, скорее всего бурята, но государь прервал меня:
– Полноте, Николай Михайлович! Вы встретили Лубсан-Дампил Гомбоева. Фамилия ничего вам не говорит?
– Как же, государь, с Николаем Ивановичем Гомбоевым имел честь познакомиться в Ухте. Вот видите, как тесен мир, это родной брат Николая Ивановича, сейчас он Пандито Хамба-лама Десятый.
– Значит, это его караван шел по дороге в Тибет?
– Его. И Николая Ивановича вы в караване не заметили?
– Не заметил, – ошарашенно произнес я, вспоминая ту нашу встречу. Неужели он там был и не подошел ко мне? Не может такого быть!
– Так это замечательно! Что не заметили, значит, Найдан Гомбоев правильно себя ведет. Он отправлен в Лхассу для того, чтобы установить дипломатические контакты с правительством Тибета. Не Далай-ламой, это сейчас мальчик пяти лет. И ему есть что правительству предложить. Так что, вполне возможно, что ваша мечта оказаться в Лхассе осуществится. А пока у вас будет время, хочу просить вас еще об одном одолжении. Знаю, что вы в своих путешествиях требуете пить исключительно кипяченую воду. Это весьма похвально! Прошу вас обратиться к Менделееву. В его химическом комитете разработали какой-то новый препарат, который позволяет дезинфицировать воду и избегать заболеваний, вызванных грязными источниками. И еще… попрошу оказать мне честь отужинать в семейном кругу, супруга и дети с огромным удовольствием послушают рассказ о ваших путешествиях.

Лхасса 
23 декабря 1880 года 

Николай Иванович (Найдан) Гомбоев 

Всего два года назад моя карьера стала идти в гору. Мои усилия по организации почтовой и телеграфной службы нашего дипломатического представительства в Китае были по достоинству оценены, я получил чин надворного советника, что соответствовало армейскому подполковнику и давало право на дворянство, правда, лет тридцать назад это было бы потомственное дворянство, сейчас же – только личное. Но и это для меня, потомка простых бурят из Тамчи, было огромным достижением. Но летом 1880 года я был отозван из Китая… для того, чтобы вскоре снова оказаться в нем, но уже на пути к Тибету. В Иркутске я получил тайное предписание – отправиться со своим братом, который стал главой буддистов Бурятии, в Лхассу, для установления постоянных дипломатических отношений с Далай-ламой, получив для сего соответствующие инструкции и полномочия. Мне предстояло идти под личиной буддистского монаха, сопровождая брата. Ну что же, встреча с Дампилом была самым приятным моментом в этой экспедиции. Как же отнесется Далай-лама к тому, что я, принявший православие, проникну в его столицу под личиной монаха, предсказать было сложно. В Иркутске я расстался с женой, в которой души не чаял. Екатерина была необычной женщиной. Мы с нею познакомились благодаря моему брату, который близко сошелся с бывшим декабристом Николаем Бестужевым, тот писал свой трактат о буддизме. Будучи в наших краях, Николай сошелся с красавицей-буряткой Дулмой Сабилаевой, которая не хотела принимать православие, так что их брак был гражданским. Дочкой Дулмы и Николая была Екатерина Старцева, ставшая моей спутницей по жизни. Почему Старцева? Бестужев умер слишком рано, его детей принял под свое покровительство и дал им образование и воспитание известный селенгинский купец Старцев. Красавица, умница, она была моим помощником и опорой в жизни. Чтобы получить пост в дипломатическом ведомстве, я должен был принять православие. И моя Екатерина сделала все, чтобы я не чувствовал никакого чувства вины. Она была уверена, что мой жизненный путь позволит принести много пользы не только России, но и бурятскому народу. Ее вера в меня и помогла мне уверенно строить карьеру.
Недалеко от Кяхты наш караван пересекся с группой полковника Пржевальского, который возвращался из своей экспедиции в Гималаи. Брат сказал мне, что все подтверждается, я не мог понять, откуда у государя, который давал нам инструкции-предписания, была уверенность в том, что в конце октября Михаил Николаевич выйдет к Кяхте и что в Лхассу ему попасть так и не удалось. Несмотря на то, что с известным путешественником я был хорошо знаком, оказывал ему помощь по мере своих скромных сил, по приказу императора я на глаза знаменитому путешественнику не показывался.
О своем пути в Лхассу я написал в «Записках путешественника», опубликованных Сибирским отделением Российского Географического общества, поэтому повторяться не буду, желающие всегда найдут сии записи и смогут к ним обратиться. Но вот Лхасса меня неприятно поразила. Грязный провинциальный городок, время в котором, кажется, застыло навсегда. Множество храмов и монастырей, в одном из которых нас принял Далай-лама. Пятилетний мальчик, признанный воплощением Далай-ламы Двенадцатого, оказался приятным и любознательным мальцом. Мы обменялись подарками. Но дипломатические отношения между нашими государствами зависели, естественно, не от него. Еще при его предшественнике власти Лхассы запретили иностранцам въезд в Лхассу. Но не принять главу бурятских буддистов там не могли. Этого бы не простили единоверцы. И переговоры сначала вел именно мой брат, встречаясь с настоятелями храмов, правителями Тибета, без которых никаких решений не принималось. Государь писал о проекте многоконфессиональной России, по закону о веротерпимости планировалось сделать равнозначными в государстве обоих ветвей православия, католицизма, мусульманства и буддизма. Возможно, лютеранства. Другие секты и экзотические религии подлежали строгому запрету. Михаил Николаевич предлагал Тибету вассалитет и защиту, гарантируя религиозную неприкосновенность, а также возможность оградить от китайской и британской экспансии. При этом законом в Тибете запрещалась бы деятельность христианских и мусульманских миссионеров. А в России открывались бы учебные буддистские заведения. Кроме того, государь желал, чтобы в столицу и крупные города России прибыли специалисты тибетской медицины, которые будут обучать своему искусству местных желающих. Научные и нравственные достижения Тибета, понятия мировой гармонии и красоты должны стать достоянием всего мира. Только подняв культуру Тибета на такую высоту, можно добиться уважения к ней во всей цивилизованной ойкумене. Опасения, что цивилизация разрушит их многовековой уклад и гармонию с суровой природой, были не безосновательны, но и тут мы старались гарантировать неприкосновенность традиций. Вскоре к переговорам подключился и я, тем более что именно мне были предоставлены данные разведки, которые говорили о планах экспансии Поднебесной в Тибете. Очень удачно «в струю» пришлись материалы допроса ирландца О’Коннелли, утверждавшего, что британская армия готовится к вторжению в Тибет с целью укрепить границы Индии и обеспечить их жемчужину от вторжения со стороны Китая и России. Столь «железные» доказательства готовящейся военной экспансии не могли не заставить тибетских религиозных деятелей шевелиться. Так был заключен Большой договор с Тибетом 1880 года.
Конечно, заключение вассального договора тогда не получилось, да этого от меня государь и не требовал, но установление дипломатических отношений состоялось, как и появление в Тибете небольшой русской военной миссии, которая привезла современное оружие и стала обучать небольшую армию Тибета армейским премудростям. А я получил Станислава второй степени и чин коллежского советника. Так что с господином Пржевальским, с которым вскоре встретился снова, я был уже в одинаковых чинах. Впрочем, у нас обоих карьера шла исключительно «в гору», как говаривал один мой замечательный знакомый.

Глава четвертая. Афганский излом

Действие даже самого крохотного существа приводит к изменениям во всей вселенной.
Никола Тесла

Асхабад 
24 июня 1880 года 

Абдур Рахман-хан 

Зачем меня хотел видеть Белый царь? Когда в апреле мне принесли письмо с просьбой посетить с визитом Санкт-Петербург, я был несколько ошарашен. Это резко меняло мои планы, я уже готов был выступить в Афганистан, в котором власть Якуб-хана стала шататься. Более удобного момента было бы сложно найти. Но тут это письмо. Десять лет в этой стране меня принимали тепло, но столь высокого внимания я удостоен не был. И тут вдруг такой поворот судьбы. Конечно, отказаться я не мог. Восемнадцатого мая меня принимал во дворце император. Михаил был радушен, соблюдая этикет, мы обменялись приветствиями и поговорили об отвлеченных вещах. После чая Белый царь начал разговор о моей судьбе. Он сказал, что ценит мой государственный ум и считает, что мое возвращение к власти пойдет на пользу измученной войной с англизами стране. Он сказал, что британцы видят мое государство, как кинжал, который должен резать брюхо России. «Лучше всего для меня было бы видеть в Афганистане союзника, но я реалист. Нейтральная держава, от которой не будет исходить угрозы для моего государства – это уже огромное достижение. Я хочу помочь вам». Удивительно, но за этим никаких условий не последовало. Михаил сказал, что подготовит мне финансовую помощь, звонкая монета будет ждать меня в Асхабаде. Приехав сюда, я был удивлен тому, что получил все обещанное. И еще царь дал мне кольцо с драгоценным камнем, на его обратной стороне были процарапаны три тонкие черточки. Царь дал мне лупу. Перевернув кольцо, я увидел, что на внутренней стороне перстня хорошо видна изнанка драгоценного камня в креплении, на алой грани рубина можно было заметить три тонкие черточки. Ко мне должен был прийти человек с точно таким перстнем и двумя чертами на обратной стороне камня. Это будет посланец Белого царя. Он будет иметь полномочия передать мне современное оружие, оказать дипломатическую поддержку, через него могу держать связь с Михаилом. Ну что же, отказываться от такой поддержки было бы нелепо. Я собирался через два дня отправиться в свою страну, ожидая только нескольких верных людей, которые шли сюда из Самарканда. Как только они появятся тут, я сразу же отправлюсь в дорогу. Аллах нам в помощь!

Афганистан. Майванд 
27 июня 1880 года 

Мухаммед Аюб-хан 

Нет ничего радостнее, чем вид убегающего врага. Любой воин знает это чувство. Любой полководец гордится своей победой. Англичане нас постоянно громили. Посадили в Кабуле свою марионетку Якуб-хана, которого сверг народ. Меня провозгласили эмиром Афганистана, но англичане, занявшие столицу, отказались признавать мои права на престол. Они сделали это зря. Я отступил в Герат, где мои сторонники стали быстро собирать ополчение. Там же собирались и регулярные полки, которые я создавал в своем городе уже несколько лет. Решение наступать я принял после того, как весной у меня появились посланцы русского царя. А еще через месяц в Герат вошли две сотни джигитов – татар под командованием Эсхан-хана Нахичеванского, кроме того, с ними пришел отряд татар-артиллеристов и доставил восемь горных пушек Барановского. А еще два десятка инструкторов, которые стали превращать мою пехоту в эффективное воинство, которое сможет противостоять английским войскам. Времени было в обрез, но русские татары делали свое дело хорошо, а пришедшие караваны с новым оружием делали мою пехоту еще лучше. И очень много работали с артиллерией. У меня были гладкоствольные орудия Армстронга, но обращаться с ними обслуга не умела. Мы перевели уйму пороха, но, как только слуги русского царя сказали, что артиллерия готова, я отправился в поход. Навстречу мне вышла английская армия из Кандагара. Взяв этот город, я мог говорить о контроле не только Южного, но и Центрального Афганистана, а там и захват Кабула стал бы делом времени. Я вышел в поход, имея шесть тысяч регулярной пехоты, четыре тысячи пешего ополчения и полторы тысячи кавалеристов, в основном нерегулярная конница, на стойкость которой у меня было мало надежды. Три сотни моей личной охраны и две сотни татар-горцев Эсхан-хана были моей опорой.
14 июля отряд из двух сотен кавалеристов ушел на разведку к Гильменду, где находился лагерь войск кандагарского вали Шер-Али. Они застали прекрасную картину взбунтовавшегося войска, которое шло на соединение с моей армией. Главное, что они захватили с собой обоз и батарею гладкоствольных орудий, особенно меня порадовал порох, который должен был обеспечить всю английскую армию, пришедшую из Кандагара. Англичане пытались догнать взбунтовавшиеся части, даже смогли отбить два орудия, но огонь моих кавалеристов заставил красные мундиры отступить. Они потеряли два десятка своих солдат и более не преследовали афганцев. Моя армия пополнилась шестью орудиями, двумя тысячами регулярной пехоты, таким же количеством пешего ополчения и тысячей всадников. Нам навстречу вышли войска бригадного генерала Джорджа Берроуза, что-то около полутора тысяч пехоты и полутысячи кавалерии при восьми орудиях.
Эсхан-хан утверждал, что Берроуз слишком медлительный и осторожный командир и будет придерживаться пассивной оборонительной тактики, что даст нам возможности для маневра. Так и случилось. Мы сумели взять армию противника в полукольцо, сосредоточили гладкоствольную артиллерию против индийской пехоты, чтобы нанести ей максимальный урон. У меня было десять пушек Армстронга против двух у врага и шести пушек конной артиллерии, которые переместились на этот фланг. Но выучка моих артиллеристов давала о себе знать – вскоре индийские части под мощным обстрелом дрогнули и стали отступать. Против 66-го полка и гренадеров мы выставили ополченцев, которые обстреливали их издали, а когда дрогнули индусы, там развернули батарею из орудий Барановского. У них был небольшой калибр, но какова скорострельность! Позицию англичан накрыло стеной разрывов. И они попытались отойти, но сформировать пехотное каре им так и не удалось, вскоре их отступление превратилось в бегство. Опять отличились татары, лихим ударом захватившие обоз и не давшие остальным частям начать грабеж. Поэтому удалось организовать преследование и гнать противника, пока не наступила ночь. Генерал Берроуз был ранен и попал в плен. Всего на Кандагар ушло несколько десятков солдат, остальные были истреблены, ибо воины Аллаха пленных не брали, даже вражеских офицеров.
Мы потеряли около тысячи ополченцев и трех сотен кавалеристов, это было удивительно! Как сказал Эсхан-хан: «Артиллерия – бог войны». И я с ним согласился. Теперь у меня было достаточно пороха и орудий, чтобы взять Кандагар, в котором, как крысы, забились по щелям чуть более тысячи англичан. И разбить их надо было до того, как придет помощь.

Афганистан. Хаджи  
14 августа 1880 года 

Эсхан Хан Келбали Хан оглы Нахичеванский 

Лучший экзамен для воина – это война. Сейчас, глядя на отходящую в Индию колонну войск генерала Фредерика Слея Робертса, я испытывал чувство гордости. Ну и что, что меня отчислили из Николаевской академии Генерального штаба? Любой скажет, что причиной был мой не слишком хороший русский язык. Эти напыщенные индюки, что они выиграли? А мне удалось сделать почти невозможное – победить почти без боя одного из лучших британских генералов. Все началось с того, что генерал-майор Джеймс Примроуз принял правильное решение отступить навстречу отрядам генерала Робертса, которые шли из Индии. Его небольшой отряд без артиллерии не смог бы долго удерживать укрепления Кандагара. А у Аюб-хана теперь было более двадцати орудий, так что… Я возглавил отряд легкой конницы, которая вела разведку и постоянно беспокоила отступающие британские войска. У Чамана красномундирники соединились, а мой отряд ушел в горы. К Мухаммеду был отправлен гонец. Я привез с собой пятерых саперов и приличный запас динамита, который планировался использовать для разрушения укреплений Кандагара. Осады не было, штурма тоже, зато сейчас динамит весьма и весьма пригодился. Когда войска Робертса перебрались по мосту через Аргезан у селения Хаджи, их ждал первый сюрприз: мост взлетел на воздух, отсекая от армии обоз с припасами, правда артиллерия находилась в центре колонны, к моему сожалению. Вырезав охрану, мы завладели имуществом экспедиционного отряда. К чести британского генерала, он решился на бросок к Кандагару, вот только переправа через Тарнак тоже взорвалась. Предстояло решать – идти ли на штурм крепости, имея в большом дефиците продовольствие и порох, или отступать. Когда 10 августа у Чамана я уничтожил еще один обоз, который должен был доставить провиант британскому отряду, то отправил пленного офицера в лагерь Робертса. Поняв, что ему не по зубам Кандагар, генерал дал приказ отступать. Мы сопровождали противника до границ Афганистана. И когда последний их воин скрылся в Чамане, стало ясно, что этот этап войны мы выиграли.

Афганистан. Кабул  
14 сентября 1880 года 

Абдур Рахман-хан 

Моя страна разделилась. Среди таджиков моя поддержка себя оправдала. Я собрал достаточно сил, чтобы бросить вызов даже Аюб-хану. Но начинать междоусобицу, когда англичане спят и видят вернуть себе ключ от Индии – Кандагар? Фактически страна разделилась, и юг за пуштунами, которые поддерживают Мухаммеда из Герата. Он сейчас герой. Победитель англичан! То, что не удалось сделать мне во время Первой войны с англичанами, Аюб-хан сумел провернуть сейчас. Его успехи настолько впечатлили губернатора Индии, что тот решил начать переговоры о мире. Опасность! Я знаю, как британцы умеют гладко составлять договоры и давать обещания, которые не собираются выполнять. Но меня больше всего расстроило то, что русский царь помогал моему сопернику. Причем помощь его была существенной. Нет, он помогал и мне, моих воинов тоже обучают русские. Но все-таки. И еще этот его человек, полковник Алиханов, который явился ко мне с перстнем царя, именно он привез мне пушки и оружие, деньги. Это дало возможность вооружить неплохую армию. Но и он просил меня не начинать войну за Кандагар. Я долго размышлял над моим положением. Решил, что мои личные амбиции ничто по сравнению с бедами моей страны. Ведь стоит начаться войне между племенами, и ослабленную страну легко приберут к рукам наши враги. Русский царь пишет, что в Афганских горах есть и золото, и железо, и уголь… Причем все недалеко от Кабула, который станет моей столицей, пока страна не объединится. Но объединение должно стать по воле народа, которую выражают старейшины. А я умею ждать. И говорить с людьми.

Египет. Александрия  
16 декабря 1880 года 

Полковник Ахмад Ораби 

В Александрии неспокойно. Армия бурлит. Страной управляют иностранцы! После того, как Исмаил-паша был отстранен от власти, а безвольный сын правителя, Тауфик-паша, был поставлен англичанами управлять государством, о независимом Египте можно было забыть. Страной управляла «Комиссия по взысканию хедивского долга». Увы, хотя Исмаил-паша сделал очень много для государства, он строил железные дороги, мосты через Нил, но делал это на кредиты, которые давались под ужасающие проценты. Все закончилось банкротством государства, продажей акций Суэцкого канала, которые с удовольствием выкупили англичане. Они и были главными кредиторами хедива, теперь они играют главные роли в этой комиссии. К сожалению, любимый многими Исмаил-паша слишком поздно заметил золотую ловушку неверных. И что теперь? Армию сокращают. Планируется оставить не более двенадцати-пятнадцати тысяч. И Суэцкий канал не приносит теперь стране ни гроша. Мы беззащитны. Без армии, без финансов, без источников доходов мы обречены на жалкое существование колонии, которую будут грабить богатые иностранцы. Когда стало ясно, что Тауфик-паша будет выполнять все требования англичан, среди офицеров армии стало расти недовольство. Египет всегда был государством независимым. Даже признавая главенство Великой Порты, мы были достаточно крепки, чтобы не склоняться в рабском подчинении. В результате нашей борьбы османы лишь формально владели страной. Мы могли сами заключать союзы, решать свои внутренние дела, вести международную политику сообразно своим интересам. Строительство канала, казалось, должно было принести Египту процветание, а оно несло закабаление.
Что делает полковник египетской армии в припортовом кабаке, да еще и одетый в обычную крестьянскую одежду? Как ни странно, но это место, в котором можно тихо и незаметно переговорить с нужными людьми. И все благодаря тайному переходу, который соединяет это злачное место с вполне приличным отелем, в котором я сейчас, по мнению шпиков комиссии, нахожусь. Анвар обязан мне, так что, когда он попросил о встрече с важным человеком, я конечно же согласился. А крестьянская одежда? Так я сам из крестьянской семьи и получил образование, поднялся по карьерной лестнице, стал первым офицером-египтянином в египетской армии. Да, теперь я полковник! И мой полк один из лучших. Только спасет ли это страну?
В этой таверне есть уединенное место, отгороженное от общего зала. Кальян. Кофе. Ожидание. Вот появляется Анвар. С ним довольно высокий иностранец. Он одет как простой моряк, которому как раз в таком кабаке и место. Так одеваются французы, насмотрелся на них, особенно когда начали строить канал и в Александрии было тесно от их кораблей, интересно, на европейца совсем не похож. Он смуглый, с острыми, хищными чертами лица, очень может быть, что татарин.
– Я капитан первого ранга Российского военно-морского флота Девлет Гирей, – представился незнакомец.
Мы прекрасно понимали друг друга. Его тюркский привычен в этих местах.
– Зачем вам, потомку крымских ханов, нужен скромный офицер египетской армии? – задаю вопрос, затягиваясь ароматным дымом. Это не слишком вежливо, но должно подчеркнуть то, что я не слишком заинтересован в этой беседе.
– У нас говорят: враг моего врага – мой друг. Так что мы вынужденные друзья, уважаемый Ахмад. Англичане убили моего государя, пытались напасть на нашу страну без объявления войны, так что большего врага нашей империи представить себе невозможно. Они пытаются покорить разные страны – где силой золота, где оружием, где предательством и ядом. Алчность британцев не знает границ. Сейчас они полностью устранили Египет от доходов Суэцкого канала и лишают страну армии, которая могла бы вернуть все на свои места.
– Возможно, ну и что? – я продолжаю сохранять невозмутимость.
– Мой государь заинтересован в том, чтобы Египет был независимым государством. Это ослабит нашего врага. Поэтому мы – ваши друзья.
– Допустим, но что вам нужно от меня лично? Я не паша, не хедив, я всего лишь скромный полковник.
– Ваша скромность, Ораби-эфенди, делает вам честь. Мы хорошо знаем, кто пользуется популярностью среди офицеров вашей армии, кто имеет влияние на нее. И кому наша помощь может действительно пригодиться. Скажу откровенно: мы считаем, что в ближайшее время ситуация в стране обострится, Тауфик-паша постарается вывести армию вообще из игры. Например, решит разоружить или отослать куда подальше части александрийского гарнизона, чтобы ничто его власти не угрожало. Не думаю, что это останется без ответа.
– Вполне возможно.
– Но без помощи извне вы против англичан не выстоите. Они найдут повод для вторжения, поверьте мне, джентльмены весьма изобретательны в плане подлостей и заговоров. Армия прилично вооружена и неплохо обучена. Вот только этого оружия совершенно недостаточно для того, чтобы создать силу, способную выстоять против регулярных английских частей. Имея союзником Российскую империю, вы получите возможность довести дело до конца.
– А каков интерес в этом вашего государя, не верится мне, что ваша помощь будет безвозмездна.
– Вы правы, государь выкупил у Турции пять процентов акций Суэцкого канала. После окончательной победы над англичанами мы рассчитываем на пятнадцать процентов акций, за счет английской доли, за этот же счет Египет вернет себе двадцать пять процентов, а англичанам останется одиннадцать. Или ничего, если они будут слишком упорствовать.
– И что за помощь вы предлагаете? Какой у вас план?

Часть третья. Беда никогда не приходит одна

Лучше опасаться без меры, чем без меры доверять. От бед спасает только осторожность.
Уильям Шекспир

Глава первая. Про беды и победы

Calamitas virtutis occasio.
Луций Анней Сенека

Кронштадт 
18 ноября 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

Заморозки в середине ноября? Тут это не повод впадать в панику. Обычное дело. Свинцовое тяжелое небо давит на мозг, нависая почти над головою. Какое неприятное чувство – ограниченности в пространстве. И это я стою на крепостной стене, правда, вид на замерзающую столицу, ожидающую снега или снега с дождем, не радует совершенно. Город поглотила какая-то серая удушливая хмарь, вот уж некстати. А когда оно бывает кстати? Особенно погода. Ну что, батенька-император, пора идти, смотреть правде в глаза. Наплевать, что настроение у тебя мрачнее свинцовых облаков, что дергает колено, что так тяжело тащить этот чертов груз, который называют Российским государством. И паранойя власти. Вы знаете, что власть – это самый мощный наркотик? Посмотрите на этих политиков – наглотавшись этого порошка, они лезут к власти и лезут, ради нее готовы убить, предать, купить или продаться. Быть в тренде, в конце концов. А потом постоянно бояться, что эту власть отнимут, а если отняли – мучительно искать новый путь наверх. Сволочная штука – эта власть. И любой властитель – параноик, ибо он будет мучительно бояться власть потерять, подозревать каждого, даже если тот невиновен. Вот и меня оно зацепило. Да… постарался окружить себя теми людьми, что были близки мне еще по наместничеству на Кавказе. И все равно присматриваюсь – нет ли среди них измены. Не тлеют ли заговоры. Ага! Тлеют, и еще как! Но увы, моя паранойя меня же и подвела. Был уверен, что первый заговор созреет среди консерваторов, которых активно поддерживала Британия. Казалось бы, почему именно англы так заинтересованы в консервации отсталого порядка, так вот вам и ответ – потому что он отсталый, потому что таким образом Россия будет отставать от островной промышленной империи и превратится со временем в сырьевой придаток, колонию. И ничего более! Посмотрите, но ведь практически все лидеры консервативной партии – члены английского клуба! И отставной Валуев в том числе. Но беда пришла, откуда и не ждали.
Мой визит в Кронштадт сего дня был приурочен в победе нашего флота в Синопском сражении. Конечно, это было дело черноморцев, но не отметить в этот день моряков было бы непростительно. Вот только получалось так, что меня на базе Балтийского флота ждал заговор. И во главе его встали офицеры морского гвардейского экипажа. В принципе, мог и не удивляться, шефом экипажа был Константин Николаевич, старший брат. И вообще, на флоте Константин имел серьезный авторитет и мог рассчитывать на поддержку многих – от адмиралов до матросов. На что рассчитывали заговорщики? Они хотели меня арестовать, объявить избрание нелегитимным и провозгласить императором брата Костю, который должен был вот-вот вернуться из Штатов. Скорее всего, в ходе ареста меня могли и того… Возглавил заговор капитан-лейтенант Палтов, командовавший ротой гвардейского экипажа. Кроме офицеров самого экипажа к заговорщикам примкнули их коллеги из крепостного гарнизона и несколько флотских лейтенантов. В общем, меня должен был встретить вооруженный до зубов караул.
Хорошо, что офицеры флота в конспирации имеют весьма поверхностные навыки, а еще пьют и говорливы, особенно в офицерской среде. В общем, заговорщиков ждала засада. Я приехал в Кронштадт на три часа позже объявленного. К этому времени караул разоружили, восставших переловили, мне советовали не ехать вообще, ибо кто-то из отчаянных голов мог попытаться меня достать – кортиком, пулей, гранатой. Но вот этого я позволить себе не мог. Проявить трусость и нерешительность. Пора!
Я спускаюсь со стены бастиона и направляюсь на плац, где уже выстроены плотными рядами гвардейцы, моряки, солдаты и офицеры крепостного гарнизона. Мне соорудили небольшой помост, вокруг которого буквой «П» выстроились войска, трибуна окружена казаками лейб-гвардейцами. Поднимаюсь на сию платформу, рядом со мной становятся адмиралы флота. Они сегодня особенно хмурые. Понимаю. День торжественный, а радоваться нечему. Ветерок, лениво гнавший снеговые облака, стихает. На плацу устанавливается мертвая тишина.
– Матросы и солдаты! Господа офицеры и адмиралы! Прошу простить меня.
Пауза. Шепоток прошелся по толпе. Что, не ожидали?
– Прошу простить меня за опоздание. В сей день мы обязаны были воздать должное славе Российского флота. Синоп стал последней грандиозной победой нашего парусного флота над сильнейшим противником! Память наших славных побед должна вдохновлять нас, делать наш флот самым лучшим в мире. Государство и император заботятся о флоте, стараются сделать его лучше, оснастить и обеспечить всем необходимым. И что в ответ? Предательство? Измена? Заговор? Черная неблагодарность. Мой батюшка, Николай Павлович, считал неблагодарность самым отвратительным из человеческих грехов. А предательство – грех иудин, ничуть не лучше. Пока я задерживался, верные слуги государевы арестовали причастных к заговору. Следствие установит всех, кто в нем был замешан. Посему предлагаю тем, кто был в этом подлом деле замешан, но от участия отказался – выйти из строя. Обещаю им прощение, понижение в чине, но не более того. Тех, кто вышел с оружием противу государя, ждет строгое и справедливое наказание. Если ты идешь проливать кровь, будь готов к тому, что тебе ее пустят самому. Приказываю… заговорщикам… выйти из строя!
В любом заговоре есть сомневающиеся, оступившиеся, глупцы, которые потом либо прячутся, либо просто не могут переступить через какие-то свои внутренние барьеры. Декабристы? Так и среди них были те, кто не вышел на Сенатскую площадь! Четырнадцать. Ну что же. Осталось еще одно дело.
Палтов Александр Ильич, капитан-лейтенант, командовал ротой гвардейского экипажа. Хорошо проявил себя в русско-турецкую войну. Говорят, что храбрый офицер, который заботится о нижних чинах. В роте – непререкаемый авторитет. Круглое лицо, большая лысина на голове, аккуратные усы, нос картошкой. В глазах растерянность. Никакой тебе удали. Я смотрю на него молча. Он с каждой минутой моего молчания чувствует себя все неувереннее, кажется, ему неуютно в его мундире… батенька вы мой, как же так… внезапно вспоминаю, что в моей ТОЙ реальности, сынок сего капитана Палтова, Александр Александрович, станет помощником пана гетьмана Скоропадского… Да, не все в порядке в консерватории, точнее, в одной семейке… Ладно, судьбы потомков дело такое… непонятное и мутное. Понятно, что этого типа играли. Вопрос только: кто? Думаю, что Константина играли тоже вслепую. Впрочем, следствие покажет. С гауптвахты ухожу, так и не сказав «руководителю» восстания ни слова.

Санкт-Петербург. Мариинский дворец 
1 декабря 1880 года 

Тимашев крепко сдал. Надо срочно искать ему замену. Черт возьми! Это будет неправильно, если такого талантливого человека загонять на работе как ломовую лошадь. Он и так тянет слишком большой воз проблем. Круги под глазами. Лицо как-то еще более осунулось. Наверное, великие знания – великие и печали. Точнее и не скажешь.
– Александр Егорович! Как ваше здоровье? Ваш внешний вид меня беспокоит.
– Откровенно говоря, государь, не очень. Тяжело. Хотел просить вас об отставке.
– Ну что же, Александр Егорович, думаю, что мне необходимо пойти вам навстречу. Я определюсь с вашим преемником, и тогда прошу вас немедленно обратиться к хорошим врачам и привести свое здоровье в порядок. Вы же понимаете, что такой государственный ум, как ваш, не должен пропадать. После лечения вернетесь в Государственный совет. Там создана комиссия по законодательству относительно наших спецслужб, в том числе новых. Вы ее и возглавите. Понимаете, даже беззаконие мы должны творить согласно букве закона.
– Воля ваша, государь.
Тимашев покорно и как-то обреченно склонил голову. Да, к скульптуре вам вернуться будет трудновато. Вы все-таки носитель секретов весьма высокого уровня. Но перейдем к тем баранам, из-за которых мы тут собрались.
– Хорошо, так что у нас по Кронштадту?
– Во главе заговора стоял Палтов. Сыграли на его недовольстве в продвижении по службе. Как-то его сотоварищи пошли вверх, а самого капитан-лейтенанта тормознули. Он достаточно амбициозен. Был близок Константину Николаевичу, считал, что опала сего великого князя ему и помешала продвинуться наверх. Командовавший гвардейским экипажем контр-адмирал Головачев остался вам верен, принял активное участие в подавлении заговора, как и флигель-адъютант Дубасов, из командиров экипажа только капитан Скрыдлов никак себя не проявил… Был в запое. Третий день. В числе заговорщиков его точно не было. Из адмиралов никто заговор не поддержал. Я бы назвал это заговором лейтенантов.
– Группа молодых офицеров решили пробиться наверх за счет одного авантюрного хода?
– Примерно так и должно было выглядеть, Михаил Николаевич.
– А на самом деле?
– А на самом деле появились интересные фигуры. Идельвер Эрсен. Это партнер Альфонса Курве, они участвуют в реконструкции Санкт-Петербургского порта. Господин Эрсен тайно встречался с женой Палтова. Причем с ноября эти встречи стали весьма интенсивны. Мы за этим партнером следили еще с тех пор, как стали распутывать змеиный клубок по портовой реконструкции. Идельвер имел влияние на Константина и контактировал с хлеботорговцами, его роль в атаке и банкротстве Путилова теперь уже несомненна. Установлены его связи со Вторым отделом и банком «Лионский кредит». Через него Палтов получал деньги на заговор, пьянки с соратниками, подкуп нужных людей, в общем, французский след, государь.
– Ну что же, если увязать это с ноябрьским демаршем дважды битого генерала Шанзи, требовавшего (!!!) скорейшего заключения военного союза с Францией, то интересные мысли возникают, так, Александр Егорович? Где сейчас этот агент Эрсен?
– Выехал во Францию пятнадцатого ноября.
– Не было способа его придержать?
– Мы не были до конца уверены, государь. Это только сейчас его роль стала очевидной.
– Александр Егорович, меня радует, что вы столь ответственно относитесь к своим обязанностям. В нашем деле ошибаться, а тем более ошибочно кого-то задерживать – непозволительная роскошь.
Тимашев опять поклонился, склоняясь перед гениальными высказываниями патрона. Ага. Знаю я его! Кремень-человек. С твердыми принципами. И это неплохо. Но как-то не всегда сопутствует успеху дела. Говорить ему, что господин Эрсен был перехвачен в Варшаве людьми полковника Мезенцова, я не стал. Меня ведь интересовало, кто из высшего света, из наших дорогих франкофилов или франкмасонов стоял за этим заговором. В то, что обошлось без них – не верил совершенно. А Тимашеву действительно пора в отставку. И кого на его место? Воронцова-Дашкова? Так у него и так дел невпроворот. Стоп! Не сейчас. Эту кандидатуру надо серьезно обдумать.
– А сейчас, Александр Егорович, не откажите мне в любезности пропустить по рюмашке в честь удачно завершенного дела. Благодаря вашей службе еще один переворот провалился. Эх… Такого бы начальника корпуса да моему батюшке…
– Так у Николая Павловича был великолепный Бенкендорф. – несказанно удивился Тимашев.
– Да, Александр Христофорович был на своем месте, а вот господа Орлов и Дубельт покушение на Николая Павловича проспали. Есть все основания считать, что батюшка был отравлен, ибо Крымская война шла к истощению напавшей стороны, и англичане боялись, что она затянется надолго. Мой же брат Александр был неверно информирован о состоянии дел в Крыму. Посему был заключен этот позорный мир.
– Это ваши подозрения, государь? – Тимашев произнес эту фразу очень тихо.
– Нет, есть доказательства. Вот только сия печаль останется под замком. Эти знания никому, кроме государя, не нужны. И вам сей груз тоже не нужен, Александр Егорович, простите меня за минутную слабость.
Тимашев вышел. До нового посетителя у меня оставалось еще двадцать минут. Ну что, надо рассказать о второй беде, что пришла ко мне этой осенью. И беда эта была более чем неприятной. Дело в том, что я влюбился… наверное… Да нет, не наверное… Извините, это настолько сложно, чтобы рассказать об этом, пусть и по строгому секрету. Получилось так. Еще летом сего года я взял за привычку, переодевшись в партикулярное платье и наложив не самый сложный грим, отправляться гулять по улицам столицы. В таких походах меня сопровождал так же переодетый и загримированный Алексей Толстой, не столько адъютант, сколько друг и соратник. Ну и парочка охранников в гражданской одежке, которые весьма ненавязчиво оберегали царственную тушку. В этот день было не столько дождливо, сколько слякотно и скользко. Ночью ударил легкий морозец, и шедший вечером дождь покрыл кое-где мостовые и тротуары легким ледком. Мы подходили к Гостиному двору, двигаясь по Садовой. Какая-то экзальтированная дама с собачкой, мелкой болонкой с истерическим характером, облаяла нас по дороге (впрочем, облаяли обе – и дама, и собачка). Ну а потом я увидел молодую прелестную девушку, которая шла от магазина, в руках она держала небольшую корзинку с какой-то снедью. Я как-то инстинктивно подался вперед, чуть, на полшага, обогнав Лешу. В этот миг барышня неудачно поставила ножку, поскользнулась и начала падать. Я не слишком удачно подхватил ее за локоток, упасть-то не дал, но вот булочки из корзинки рассыпались по мостовой. «Ой!» – сказала барышня. А я посмотрел ей в глаза и понял, что пропал. Как там было у Булгакова? Любовь выскочила из-за угла обезьяной и выцарапала мне оба глаза? Вот же дерьмо… Спроси меня дату, когда Булгаков начал принимать морфий, – назову не задумываясь, а вот процитировать беллетристику… Особенности исторического образования с его спецификой запоминания дат и названий. Да я и в школе терпеть не мог учить стихи. Не мое.
В любом случае я понял, что пропал, но сумел как-то взять себя в руки, учтиво придержать девушку, поинтересоваться ее самочувствием. Барышня покрылась румянцем, но эти несколько минут позволили мне хорошо ее рассмотреть. И огромные васильковые глаза, и тонкие черты лица, нежный овал, аккуратненький носик… длинные ресницы. Есть у Моэма такое словосочетание «красота молодости». Так вот, в этом случае красота и молодость били через край. Ну и меня зацепило. С трудом вышел из оцепенения, когда барышня, вежливо поблагодарив, упорхнула обратно в сторону Гостиного двора. Хе… наверное, булочки докупать будет. Проводив ее взглядом, я обратил внимание на бесенят, которые поселились в глазах друга.
– Ляксей, не дури! – произнес я с трудом.
– Не буду… – подозрительно бодро сообщил мне генерал Толстой.
А потом я понял, что думаю об этой случайной незнакомке. Сначала вспыхнула паранойя, которая нашептывала, что встреча эта отнюдь не воля случая, а была специально подстроена, чтобы оказывать на меня влияние. Потом логика брала свое. Девочка эта никак не походила на любимый мною тип женщин. Разве что тонкой талией и свежей кожей без грамма макияжа. Но все-таки на два дня эта встреча меня из рабочего режима выбила. Я был совершенно рассеян и не имел никакого желания заниматься государственными делами. При этом меня еще и душило чувство вины перед Ольгой. Ну… супружеский долг, но я как-то вошел во вкус семейных отношений. Хотя да, в семейке Романовых любовницы были чем-то обычным. Никого не удивишь. Но все равно для меня это было совершенно некомфортным состоянием. Правда, я не юнец, поэтому собирался, выкидывал из головы все лишнее и продолжал заниматься работой по основному профилю.
А потом пришел Алексей Толстой, притащил бутылку хорошей водки («Менделеевской») и выложил на стол фотографию хорошенькой барышни. Точно! Это она.
– Ну ты, Миша, попал!
– Чего это? – прикидываюсь валенком, только с Толстым это не пройдет. Знает он меня давно и очень хорошо.
– Сия особа… за стул держись! – говоря это, он споро разливает водку по рюмкам, мечет со столика несколько канапэшек и тянет блюдечко с порезанным лимоном.
– Так вот, это Анна Михайловна Дубельт. Девятнадцати лет. Воспитывается в Институте благородных девиц.
– Дубельт?
Переспрашиваю, а у самого начинают шевелиться извилины, напрягаю память. Что-то это такое проскакивает. Так… неужели?
– Ну да, только не тот, это дочка Натальи Пушкиной, самой младшей из… от первого брака.
– Дочка Таты? Той, что сейчас за Нассаусским?
– Ну да, там такой бракоразводный процесс был! Закачаешься! И Анна, она же Нина, сейчас на попечении у бабки, Анны Николаевны Дубельт. Ее домашние Ниной называют, скорее всего, чтобы с бабкой не путалась. А девица хороша, многие говорят, что матушке в молодости не уступает красотой, только скромница… Такие пироги, твое величество.
Мы тяпнули еще по одной. Что-то подобострастия в этом его «твоем величестве» я не услышал, как будто он эти слова произносил все с маленькой буквы. Да чего там… Были у меня на Кавказе приключения, не без того. Леша в курсе. Но вот так меня не перемыкало. Обычно одна-две встречи и расстались… И все. Отделывался деньгами или подарком. Да и без этого обходилось, и не однажды. А тут на тебе… как это… седина в бороду, бес в ребро… Интересно, она узнала, с кем столкнулась? О том, что обыватели знают, что государь имеет привычку изредка инкогнито шататься по городу, известно всем. Могла и узнать. И что с того?
Сижу у себя в кабинете. Домой не спешу. Курю трубку и думаю. И тут дверь тихонько приоткрывается. Мне на плечи ложатся женские ручки. Эти я узнаю из сотен тысяч…
– Дорогой, что с тобой? Нам надо поговорить…
Надо! Вздыхаю. Это как в омут головой…

Глава вторая. Голод

Он мог предсказывать войны и голод; впрочем, это было нетрудно: всегда где-нибудь да воюют и почти всегда где-нибудь голодают.
Марк Твен

Санкт-Петербург. Мариинский дворец 
22 ноября 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

В Российской империи голод – состояние перманентное. Редко когда три-четыре губернии не страдают от недорода, чаще шесть-восемь. Большой голод – это когда недород уже в пятнадцати губерниях и более того. Такой голод должен был накрыть страну в 1891 году. Но я готовился не к нему. В 1883-м восемь губерний будут нуждаться в хлебной помощи. В этом году только шесть! Сказал, и меня аж передернуло! Проблема была в том, что наш бюрократический аппарат на сие бедствие почти не реагировал. Есть в губернии запасы зерна на этот случай – их раздают в виде помощи крестьянам. Кому сколько достанется. Местные чинуши отнормируют сие вспомоществование и на этом деле поставят крест. А! Могут еще благотворительность проявить. При этом в соседней губернии на пристанях зерно может гнить, ибо уродилось, а цену не дают. Особенности внутреннего рынка, на котором властвуют спекулянты. Именно большевики использовали хлеб как главное оружие установления диктатуры пролетариата. Еще весною я разразился указом, который определил, что никакой бесплатной помощи в голодных губерниях не будет. Крестьянские семьи получали зерно в обмен на рабочие руки. Был составлен план общественных работ, на которые их привлекали. И главными были работы по улучшению того, что не существует. Я имею в виду дороги. У нас ведь не дороги, а направления. А как можно улучшить направление? Вот! Но делать-то надо! Там, где планировалось строительство железных дорог, – крестьяне привлекались на это дело, в прочих местах – латали мосты, укрепляли полотно, засыпали щебнем ямы. Работы хватало. Были составлены планы, куда из государственных хранилищ следует направлять зерно, в случае недорода. А еще крестьянские хозяйства в местах с недородом обязывались высаживать картофель.
Тут такой феномен наблюдался: в нечерноземных районах картофель активно культивировали, и это помогало голод пережить. В районах, богатых черноземом, – выращивали исключительно зерно, на земляные яблоки внимания не обращали. Старался Петр Алексеевич привить любовь к картофелю, да недостарался. А тут пример Швеции под боком. Как только начали активно выращивать барабольку, голод ушел, в стране стало увеличиваться население. Сейчас его даже слишком много – уезжают на заработки в САСШ. Народ у нас косный, не просвещенный. Господи! Сколько ломать! И с чего начать? При этом еще больше надо строить! А взбесило меня сегодня то, что в губерниях, в которых случился недород, никто ничего не делал. Никаких общественных работ! Отписались, зерно приготовили к раздаче, но опять никто не пошевелился позаботиться перебросом зерна из Нижнего Поволжья, где был большой урожай, в проблемные губернии. Предписание получили. Отписались, что списались! С-суки! Надо чуть проредить чиновничье поголовье! А то оскотинились, Анну на шею, на людей смотрят, как на быдло, нос воротят. Понимаю я красных, которые с удовольствием эту сволоту расстреливали. Вот только мне таких возмущений не надо. С этой сволотой было убито огромное число неповинных, умных, деятельных людей, которые могли принести огромную пользу государству. Вызвал секретаря.
– Сергей Юльевич, ждут?
– Только что прибыли, государь.
– Прекрасно. Зовите. И еще. Сколько вам понадобится времени, чтобы составить справку о состоянии существующей железнодорожной сети?
Витте задумался.
– Три дня.
– Хорошо, я дам вам неделю. Через неделю жду вас с докладом. И запланируйте поездку на Рязанский шпалопропиточный завод, предупредите фон Мекка. Когда это возможно?
– Двадцать пятого или двадцать седьмого. Если в этом месяце.
– Так, лучше на двадцать пятое.
Интересно, как это у Николая Второго, ныне уже покойного, получалось ворон пострелять? Читал его дневники с чувством брезгливости. Насколько недалекий типус, ежели по ним судить. Как историк я точно знаю, что эти дневники подлинники, но верить в это не хотелось. Зачем тянуть воз, который тебе в тягость? Не можешь, не хочешь… слезай с таксо, иди пешком – капусту выращивай, бери пример с великих!
В кабинет заходят двое. Начальник департамента государственной полиции Плеве и государственный контролер Сольский. После официального приветствия прошу их занять свои места.
– Господа, что вы думаете по поводу справки, что я отправил вам? Прошу, Вячеслав Константинович, хочу узнать ваше мнение.
– Ваше императорское величество, по моим каналам сведения подтверждаются. Мы уже имели отдельные сигналы, но полнота картины не была ясна. На мой взгляд, мы имеем дело либо с осознанным саботажем ваших решений, либо с обычным головотяпством. Но в таком масштабе назвать оное обычным я бы не рискнул.
– Дмитрий Мартынович?
– Надо бы разобраться, ваше императорское величество. Ревизию отправить. Мне кажется, что там воровство. Скорее всего, зерна-то в магазинах и элеваторах там нет. Распродали тихонечко, да сейчас спишут на помощь голодающим, да еще и запрос пошлют – не хватает, мол. Голод – он все спишет. Посему и работы не хотят организовывать. За работу надо людям что-то давать, отчетность опять-таки. Можно попасться. Оно, конечно, государственная монополия на вывоз зерна за границу аппетиты спекулянтов-то поубавила, да не настолько, чтобы уж очень.
– Значит, если пошлете ревизоров, будут серьезные проблемы? Хлебные бароны люди с железной хваткой. Так что тут надо, чтобы оба ваших ведомства слились в экстазе, так сказать. В общем, вы, Дмитрий Мартынович, готовьте ревизию, причем быструю и беспощадную. А вы, Вячеслав Константинович, обеспечьте им силовое прикрытие, дабы никто палки в колеса ревизии не вставлял. Привлекайте людей из столицы, мне ли вас учить?
Обговорив все нюансы предстоящего действа, в котором самым тонким моментом оставался как раз человеческий фактор… знаете сами, нет такого человека, которого нельзя было подкупить, разве что Мехлиса нельзя было… Ладно, найти неподкупных и честных можно, кстати, и у Сольского репутация Мехлису под стать. Утверждают, что неподкупен. Но все-таки несколько людей и Воронцова-Дашкова, и Мезенцова приглядывать за ними будут. На всякий случай. Очень я хочу понять – не хотят ли зерновые бароны снова стать королями, да еще и на царство замахнуться?
После небольшого перерыва на кофий я принял трех посетителей, которые впервые встретились у меня в приемной. Это был профессор Владимир Павлович Безобразов, известный ученый, обучавший основам экономики многих молодых великих князей, человек весьма энергичный, талантливый педагог и весьма интересный экономист, имеющий свои собственные взгляды на те процессы, что происходят в государстве. Он нисколько не тушевался в моем присутствии, со многими Романовыми имел дело, так что вел себя вполне естественно, но и не слишком раскованно, подчеркивая, что понимает положенную по этикету дистанцию. А вот на молодых людей, кои стеснялись и нервно бледнели, смотреть было более интересно. Сергей Федорович Шарапов, тридцати пяти лет, подающий надежды экономист, в то же время человек с весьма авантюрной жилкой. Славянофил. Участвовал в войне на Балканах, в Боснии попал в плен к венграм. После освобождения занялся сельским хозяйством у себя в имении. И Александр Иванович Скворцов, также экономист, близкий по своим взглядам и убеждениям к марксистам. Ульянов-Ленин его критиковал, значит, толковый специалист. Ну что же, приступим.
– Господа, я собрал вас вместе, потому что мне интересен ответ на один вопрос. В меморандуме, что вы получите у моего секретаря, находится секретный проект финансовой реформы, которая должна пройти в два этапа и завершиться приведением рубля к золотому стандарту. Меня сей проект несколько смущает. Вопрос к вам таков: провести независимую экспертизу сего проекта, дав ответ на три предварительных вопроса. Первый – положительные и отрицательные стороны проекта. Второй – перспективы его применения для нашей экономики, промышленности и сельского хозяйства, третий – кто более всего выигрывает от этого проекта. После чего и главный вопрос – нужен он нам, или его не запускать, а если запускать, то какие коррективы необходимо сделать.
Чуть прерываясь, смотрю на собравшихся экспертов. Безобразов подозрительно щурится. Не ожидал, что окажется в команде с молодыми и никому не известными людьми? А вот у Скворцова и Шарапова совершенно ошалелые лица. Кто они такие и отчего именно на них остановился царь-батюшка, понять не могут. Объясняем.
– Господа, с сего дня вы экспертная экономическая комиссия. Мне нужен абсолютно незаангажированный вывод, вот почему главой комиссии я назначаю уважаемого Владимира Павловича, а вас, молодые люди, делающие первые шаги на сем поприще, призвал потому, что мне нужен свежий взгляд на сии проблемы. Ведь эта реформа – наше будущее, и делается она для того, чтобы нынешние дети увидели процветающую и могущественную Россию. Благодарю вас за внимание. Сергей Юльевич предоставит вам необходимые бумаги, выделит помещение для работы и двух помощников, которые обеспечат вас всем необходимым. Любой запрос будет немедленно выполнен, но и вам придется дать подписку о неразглашении секретных сведений, кои могут у вас оказаться.
Когда посетители ушли, я пригласил в кабинет Витте.
– Сергей Юльевич, я вам дал поручение по железным дорогам, зная, что вы работали в этой системе и вам будет проще собрать объективные сведения и предоставить мне необходимые данные. Но я хочу, чтобы вы понимали, что необходимо осветить. Скажите, вам не кажется, что все железные дороги необходимо передать во владение государству?
– Необычайно сложный вопрос, Михаил Николаевич. Частный капитал построил много километров дорог, причем в коммерчески выгодных направлениях. Где есть выгода, туда и тянут рельсы. При этом они не работают на перспективу, а исходят из ситуации сегодняшнего дня. Дороги строятся быстро, но вот качество… Могу сказать сразу же, что если строительством будет заниматься исключительно государство, то стоимость каждого километра возрастет в несколько раз. Там, где государство проложит версту, Поляков проложит три, а то и четыре – за те же деньги. Но вы как-то сказали такую фразу: инфраструктурные проекты. То есть те, что не дают сиюминутной выгоды, но улучшают экономические условия на определенной территории. Я правильно понял сей термин, государь?
Киваю утвердительно в ответ. Как сказали бы герои Ильфа и Петрова: «А Витте у нас голова».
– Такие проекты не выгодны частному капиталу, ибо им нужна немедленная прибыль. Пример господина Путилова показателен тем, что, пытаясь осуществить именно инфраструктурный проект морского порта, он пришел к разорению, которого ничего вроде бы не предвещало. Их может тянуть только государство. Ну что же, постараюсь составить справку, исходя именно из таких предпосылок.
– Не только, Сергей Юльевич, не только. Взгляните на проблему немного шире. Огромные пространства России, но иных надежных средств передвижения, нежели железные дороги, по ней просто не существует. Да, не построили у нас римляне свои знаменитые тракты. И не дошли сюда, а если бы и дошли – все равно бы не построили – климат не тот. На современном уровне технологий обычные дороги – это просто направления. Посему переброска войск – чугунка. Перевозка продовольствия и промышленного сырья и товаров – то же самое. Наши железные пути должны быть рассчитаны на серьезный грузопоток. А что мы имеем сейчас? Вот на это вы мне и ответите. А уже далее необходимо думать, как сие исправить и что можно сделать, чтобы положение стало лучшим.
– И еще, государь. Национализация дорог может затронуть капиталы весьма богатых и влиятельных личностей. Они будут сопротивляться этому. И могут быть опасны – и государству, и вам лично.
Ну что же, не промолчал. Молодец! Хвалю.
– Осветите и эту проблему. В таком разрезе вам недели будет достаточно?
– Сделаю, государь.
– Ну вот и великолепно. Кто-то еще?
– Через четверть часа запланирована встреча с Менделеевым.
– Тогда обед на двоих, за ним и поговорим.
И не то чтобы я Дмитрия Ивановича откармливать решил, но действительно очень проголодался. А сам наш великий ученый весьма к своему здоровью наплевательски относится, не понимая, что это – наше национальное достояние. Так что подкормить его будет добрым делом.
Дмитрий Иванович прибыл по весьма важному делу. Наконец-то все было готово для открытия института стали и сплавов. И самым сложным в этом деле было не только найти помещение, создать лабораторию, оснастить ее. Тут у нас как раз были кое-какие наработки, а вот собрать самых значимых ученых и засадить их за один стол, да начать работать в одной упряжке. И тут авторитет Дмитрия Ивановича, за которым маячил авторитет и царя-батюшки, строгого и справедливого, оказался как нельзя кстати. Вспомнив, что у меня вроде свободный день двадцать седьмое, договорились о торжественном открытии именно в этот день, причем с прибытием на оное всего царского семейства.
В то время, как мы с Менделеевым уплетали вкуснейшие блюда, приготовленные дворцовым поваром, ну как вам и седло косули, и замечательный суп с раковыми шейками, несколько видов картофеля – гарниром, заячья печень в нежнейшем соусе? Конечно же несколько салатов с зеленью. И белые грибы, да под «менделеевку»… Дмитрий Иванович знал, как я называю сию водку производства братьев Лошкаревых. Делали они ее немного, почти вся шла на стол мне, государю, да на нужды двора. А вот у двора нужды были те еще! Так что братья не бедствовали, и как они смогли уговорить наше светило помочь им еще и с технологией? Убей меня бог, не знаю! Под это дело пришла мне светлая мысль навестить некого сербского студиозуса, который в электромеханической лаборатории заканчивал прототип генератора переменного тока. О том, что дело у него на финальной стадии, мне уже докладывали. А что? Государство – это контроль и учет. Точнее, контроль учета и учет контроля! Вот!!!
Будучи в хорошем настроении (а разве от «менделеевки» настроение может быть плохим), мы поехали на Выборгскую сторону, где располагалась сия лаборатория, точнее, это было небольшое помещение на территории электромеханического завода, который быстро расстраивался. Я в этом заводе был в доле, потому мы и заложили тут весьма солидный потенциал для роста производства. Идея генератора переменного тока возникла у Николы давно, как он говорил, ему эта идея пришла во сне. Вообще, этот юноша был определенно интуитом, человеком, с развитым нюхом на необычные решения. Конечно, мы ему предоставили несколько схем… Их вспомнил и нарисовал Сандро, как человек более подготовленный к миссии переброса в это время. А я что? Я с боку припека. Случайно царем нарисовался. Как говорится: Кто тут в цари крайний? Никого нет? Так я тогда первый!
В общем, приехав в лабораторию, мы с Дмитрием Ивановичем ловко увернулись от молнии, кои били тут по всему помещению в весьма хаотическом порядке. Правда, были они небольшой мощности, но все-таки впечатлило! Аж волосы встали дыбом! Неужели Никола макетик своего генератора электричества из воздушных колебаний собрал? А что? Может быть, и оный ему приснился недавно. А модельку сообразить для него дело плевое. Небось будет просить денег на полновесную модель! Не дам! А то он из Америки в Сибирь влупил на Тунгуску. А если сейчас влупит? Да не по Неваде, а по Нью-Йорку? Подумать надо! Таких гениев надо держать в ежовых рукавицах! Правда, Ежова у меня нет (и слава богу). И гению нужен простор и свобода. В общем, диалектика с эклектикой… Увидев гостей, Тесла что-то там вырубил. В лаборатории попахивало озоном и крупными неприятностями. Ага! Надо подсказать Николе набирать себе в помощники не столь впечатлительных юношей. А то сей молодой человек явно не в себе… Настолько, что медикуса к нему надо вызвать немедленно. Никола, путая сербские и русские слова, объяснил, что собрал модельку, да вот не ожидал подобного эффекта. Вот Василия, добровольно-принудительного помощничка, и приложило. Ну а потом похвастал-таки синхронным генератором переменного тока. Воплотил свою идею. Молодец. А по поводу помощника…
– Знаете, Никола, я пришлю вам помощника, который в вашей лаборатории не только приживется, а еще и придется вам ко двору. Поверьте, весьма перспективный молодой человек.
Я имел в виду студента Рижского политехнического института Мишу (Михаила Осиповича) Доливо-Добровольского. Напишем ему, предложим интересную работу с параллельным обучением в Санкт-Петербурге. Да еще и от антиправительственной агитации убережем. Нечего ему в агитаторах ходить, пусть делом занимается! А то, что молод, так и Никола не старец, общий язык быстро найдут.
Ну что, здравствуй, двадцатый век! Я смотрю на эту грубоватую пока что модель двигателя, понимая, что вот оно – будущее. И в этом нам необходимо быть первыми. В условиях России электрификация – корень решения многих проблем. Не помню, кто сказал, что своим изобретением Никола Тесла создал двадцатый век и вторую техническую революцию – после первой (пара) вторая – электрическая. Ну что же. Теперь надо создавать генераторы, которые будут вырабатывать электричество и передавать его по проводам. А исследование эфирного электричества? Никола… Никола… Будут тебе эти исследования. Только не в Санкт-Петербурге, а где-то от него подальше, ибо техника безопасности прежде всего… А Нью-Йорк? А что Нью-Йорк, неплохой такой городишко… Нью-Йорка мне жалко! Но не очень.

Глава третья. Рождество на носу

Светские люди вообще одиночки, затерявшиеся в море смутно знакомых лиц. Они приободряются, пожимая руки. Каждый новый поцелуй – трофей. Они тешат себя иллюзией собственной значимости, здороваясь со знаменитостями, хотя сами в жизни ни черта не сделали. Бывать они стараются только там, где шумно, – можно не разговаривать. Праздники на то и даны человеку, чтобы скрывать, что у него на уме.
Фредерик Бегбедер

Санкт-Петербург. Ново-Михайловский дворец 
20 декабря 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

Вот за что люблю свою супругу, так это за то, что умеет она огорошить, причем с самого утра и пораньше! Оказывается, сегодня вечером мы едем на Рождественский бал в Институт благородных девиц. Ну да, состоялся у меня с Ольгой разговор, выложил я ей все как на духу. Не мог не рассказать. Юлить и скрывать что-то от женщины можно, но не долго. Она все равно заподозрит и потом будет подозревать все время. Лучше уж так… сразу. Думаю, что о некоторых моих мимолетных увлечениях Оленька знала, правда, они были именно что мимолетными. И никаких последствий, в виде отношений или, не приведи господи, бастардов не было. Меня всегда поражало, что наше общество с весьма консервативной, пуританской моралью для высшего класса делало какое-то странное послабление. Не иметь любовницу было моветоном. Гомосексуализм замечали, но не осуждали вообще. Чайковского под самоубийство подвести – раз плюнуть: суд офицерской чести и вуаля, но вот великий князь или какой-то там Юсупов уже вне рамок такого суда проходили. Кстати, в судьбу композитора я немножечко да вмешался. Зная, что он пребывает в стесненных обстоятельствах, в том числе вызванных крайне неудачной женитьбой и последовавшим разводом, я написал ему в Италию, где он лечился и творил, поздравив с орденом Святого Владимира четвертой степени, в награду за увертюру «1812 год». К письму был приложен чек на три тысячи рублей серебром. Именно такую сумму в ТОЙ реальности вскоре композитор решится попросить у государя в долг. Александр Третий даст ему эти деньги на безвозвратной основе, по прошению обер-прокурора Победоносцева. В этой ветке истории я решил помочь великому композитору напрямую. И да, прослежу, чтобы никакой барончик на его пути не нагадил.
Ну вот, отвлекся… Ольга, а что Ольга? Увлекся молодой девицей? Так бывает… В принципе, воспитанная в строгих условностях немецкого двора, она прекрасно видела нравы двора российского. И не могла понять, почему я так мучаюсь.
– Неужели сия девица так тебя зацепила, что ты стал подумывать о разводе? – вопрос был задан, что называется, в упор. Пришлось отвечать.
– Ну что-то такое есть, только… не могу я так. Любить двух женщин одновременно. Вот и рву себе сердце на части. Умом понимаю, что она мне никто, и зовут ее никак, и вообще, а вот не выходит из головы, и баста.
– Ну, встреться с нею, переспи, я ведь не возражаю. Твое спокойствие намного важнее…
– Знаешь, Оленька, удивительное дело… Один мой знакомый генерал утверждал, что не заводит себе любовницу из-за лени, второй сказал, что не заводит любовницу из-за старости и слабых мужских сил, и только я, старый идиот, понимаю, что не завожу любовницу, потому что не имею на это времени.
Она рассмеялась в ответ. А ночью пришла в мою постель, и это была очень жаркая, наверное, самая жаркая ночь за все время наших коротких отношений. И пойми, что это было? Благодарность? Или решила показать класс, мол, ничего ты от этой малолетки не получишь интересного? Так тут она права. Анна, которая Нина, скорее всего, девственница, ибо это единственный капитал, который она может реализовать, найдя себе подходящего супруга. Недаром Институт благородных девиц называли «охотничьей фермой», ибо там растили охотниц за мужьями. А в ее состоянии так действительно. Насколько я помнил, в ТОЙ реальности ей не повезло. Вышла замуж за сотрудника министерства иностранных дел, да только тот оказался слишком привержен Бахусу, ни по службе не продвинулся, ни капитала не нажил, в общем, скончался рано, оставив жену без средств к существованию и с тремя детьми на руках. Умерла при советской власти в доме престарелых.
Но зачем Ольге понадобилось тащить меня на этот бал? Нет, балы и приемы мы посещали. Не так часто, как хотелось бы супруге. Она понимала, насколько тяжелое положение в государстве, и поддерживала меня. И что, променять верную жену и, можно сказать, боевую подругу, на непонятно что? Однозначно не хочу. А если замутить что-то чуть более серьезное, нежели простая интрижка, то… нет… не смогу я так, не смогу. Ну вот – моральный кодекс строителя коммунизма мешает. Читали его? Нет? А десять заповедей читали? Так почти слово в слово. Не знаю: вера, воспитание или ответственность, но вот что-то мне мешает сделать еще один шаг навстречу незнакомке. Хотя сволочь Алешка нет-нет да и толкнет меня в бок локотком, мол, не погусарить ли, ваше императорство? Не-а, не погусарю я, Толстый, отстань!
Ну а теперь нам надо отправляться в Смольный – логово революции. Только там сейчас жутко благородные девицы учатся, в том числе на учительниц, а еще есть и мещанское отделение, превращают пацанок в панянок. Ну, на местном уровне. Ладно, архитектурные излишества Кваренги я в свое время осматривал. «Я вижу город Петроград в семнадцатом году, идет матрос, идет солдат, стреляет на ходу». А ведь я тут и для того, чтобы ужасы Гражданской войны Россию обошли стороной! Вот так и приходят озарения. А ведь дел невпроворот!
В общем, бал так бал. Умылся-побрился, впрочем, последнее – пропускаем, пока не изобрели безопасной бритвы, как-то обойдусь. В общем, чувствую, что какой-то мандраж присутствует. Ага, виду не подаю, но вот только супруга на меня посмотрела и бровку так вверх чуток, мол, царь-батюшка, успокойся. Взял себя в руки. Вот, блин, испытывают меня, как Пастер своих микробов под микроскопом.
В Смольном все было великолепно: здание украшено, сияло огнями, бальный зал – вообще выше всяких похвал. Постарались! А тут и августейшее семейство с подарками. Куда ж без них. Вручили воспитанницам от моего имени и имени супруги какие-то безделушки, я в этих женских премудростях не силен. Не обошли вниманием и руководство института, да и на нужды его выделили сумму вполне приличную. Это все называлось благотворительностью, когда человек небедный отщипывает от своих доходов кроху малую и ее сирым да убогим… Да… По поводу сирых да убогих.
Бал должен открывать я в паре с какой-то из воспитанниц института. А тут еще один сюрприз: в качестве приглашенных кавалеров – кадеты морского корпуса, вон и Сандро в парадной форме, подрос академик. Не возмужал, но уже и не щегол малый. Ну что же, смотрю, распорядитель бала мне такой незаметный знак делает, мол, можно уже и начинать, кобылки копытом бьют. В общем, дали гонг. Я и поперся вдоль рядов, понятно, Нину нашел, галантно так пригласил на танец, вышли мы на танцпол, что вам сказать, музыка грянула! Оркестр тут более чем хорош! Чувствую себя, как Болконский, что танцует Наташу Ростову. Только у меня Анна и Дубельт. Кружимся, девица-то хороша! В матушку пошла. Есть в ней эта самая красота молодости, что делает любую девицу неожиданно-привлекательной, сволочь ты, Моэм, мог бы ничего и не писать. Так и знай, ты во всем виноват. Во время танца девица жеманничает, старается произвести впечатление. И что? Она не против? Вот тебе дела. После танца проводил ее до места, поцеловал даме ручку, сказал что-то совершенно невинное, откланялся. Следующий танец с супругой. Вальсируем. Олечка танцует с видимым удовольствием, а в глазах легкие искорки, ей интересно, понимаешь… Мне тоже интересно. Замечаю, что Аннушку подхватил Сандро! Вот мелкий мерзавец! Олечка только прыснула во время танца…
– Это что, у вас семейное?
Вернулся в преотличном настроении. Почему-то вспомнилась балерина Кшесинская, которая была переходящим знаменем Романовых. От одного переходила к другому, от другого к третьему. Конечно, Сандро мелкий гаденыш, но вот как вовремя влез в объектив-то, малец… Как пелена с глаз спала. Теперь точно знаю, что делать.

Анна Дубельт 

Рождественский бал как рождественский бал, ну что в нем интересного? Будут кадеты военного училища или гардемарины, партию среди военных искать? Но тут прошел слух, что бал посетит САМ. Думаете, я случайно падала под ноги двум мужчинам, одного-то из них я точно узнала. И неловкий же он – и булочки рассыпались, и локоток побаливал, напоминая о встрече. Можно подумать, что ходит по столице инкогнито… Так об этом инкогните на второй день все шептались кому не лень. И с такой бородой нацепи ты очки, все равно тебя опознают. А рука у него крепкая! Вообще-то вообразила я себе! А что? Разве его брат, покойный император Александр, не влюбился в воспитанницу Смольного института? Они даже жили вместе, под одной крышей с императрицей! Только спаслась и уехала в Париж. Так что ничего невероятного в этой встрече нет. Вот бы чуть-чуть чуда! Один танец! Всего один. И как жаль, что платья у всех воспитанниц одного фасона, чтобы не отличались друг от друга – специально так делают. Девочки, конечно, умудряются какую-то детальку вставить, но не так, чтобы очень заметно было. Иначе снимут. Так что фантазиям моим, скорее всего, не сбыться. Вот не заметит он меня, пройдет мимо… И что? Согласна я стать его любовницей? А почему бы и нет? Он еще не настолько старый, и совсем не противный, вполне себе приятный мужчина… Да и судьба моя и детей, что я бы ему подарила, была уж вполне себе решена. Так что, с какой стороны ни посмотри – перспективное знакомство. Вы думаете, я про булочки кому-то рассказала? Я-то не дурочка, мне зависть не нужна, такие вещи надо в себе носить, тайком. Вот на балу будет видно… Только бы ОН меня заметил…
Ну вот и сбылось… ОН подал мне руку, пригласил на танец, срывающимся голосом представилась «Анна Дубельт». Как я танцевала? Порхала вокруг него, старалась, вот только не слишком ли жеманно получилось. Во время танца мы не говорили, а ОН пожирал меня глазами. Ой! Неужели мое падение не было напрасным? Я вся просто горела от волнения. А потом он проводил меня и поцеловал руку. Как говорит Софья Коровина, вот та некрасивая толстуха с острым языком, язва Смольного: теперь неделю руку мыть не буду! Вот.
Стою после танца, сердечко стучит, девчонки смотрят на меня с завистью – открыть бал, танцевать с самим императором! Ну и что, я разве не достойна? Тут ко мне подходит гардемарин, представляется: «Александр Романов». Приглашает на танец. Стоп, Нина, стоп! А ведь это сынок императора, говорили же девочки, что на балу будут гардемарины, и один из них Сандро, Александр, сын Михаила Николаевича! Вот тебе номер! «Анна Дубельт». Отдаюсь танцу, он меня что-то спросил, даже не помню, какую-то безделицу, пошутил, во время танца мне было весело и хорошо. Правда, заметила, как МОЙ Михаил танцует с супругой. Очень они хорошо танцуют. Чувствуется, что понимают друг друга без слов. Он улыбается. Вот! Все настроение мне испортил, противный…
В общем, весь бал я была в центре внимания. Михаил уехал после четвертого танца вместе с супругой. А бал продолжался еще долго. И мне внимание оказывали, даже Александр пригласил еще один раз, в общем бал удался. А еще меня трижды приглашал очень интересный гардемарин, интересно, это они с Александром сговорились или нет? Я-то видела, что они вместе стояли и о чем-то разговаривали, не о корабликах же?
А на следующий день поутру я столкнулась с тем… господином, что сопровождал царя. Я знала, что это был адъютант государя, Алексей Толстой. Он вежливо поклонился, поинтересовался, скорее для проформы, наверняка меня узнал: «Анна Дубельт?» Я согласно кивнула головой.
– Михаил Николаевич весьма признателен вам за танец. Он узнал о вашем положении, и сердце государя растаяло. Он просил меня передать вам, что выделил вам приданое, достойное вашей красоты. Надеюсь, вы выберете себе достойного спутника жизни! И еще, он просил: не ищите его среди дипломатического ведомства, там с юных лет – сплошные пропойцы.
Пушкина читали? Так вот – корыто треснуло… Я осталась ни с чем… Хотя, когда я посмотрела на чек в императорском банке, что вложил мне в руки генерал Толстой, то поняла, что могу рассчитывать на весьма приличную партию… Как там этого гардемарина звали? Алеша Крылов? Нет, не надо принимать необдуманных решений. Конечно, быть фавориткой императора – это намного более интересно, но… так тоже хорошо получилось… Вот только что-то на душе кошки скребут. И реветь хочется. Интересно, почему?

ЕИВ Михаил Николаевич 

Сижу у себя в кабинете поутру, трубочку раскурил, отходняк у меня после бурной ночи с супругой. На столике – кофейник да бутылка коньяка… французского. Армяне пока еще не наладили производство своего роскошного бренди, так что давлюсь иностранщиной. Ну, как давлюсь… В чашечку кофе два булька коньяку. Аромат! Вот это единственный вариант, в каком я коньяк могу употреблять. А так предпочитаю водку или хорошее вино. Смакую напиток, когда к горчинке кофею (пью его без сахара) прибавилась пикантная острота крепкого алкоголя, а какие симпатичные нотки вкуса появились! Вспоминаю подробности прошедшей ночи… Один мой старый знакомый – прожженный циник и отставной военный, утверждал, что трахаться надо только с дамами за сорок, ибо они делают сие дело, как будто это их последний секс в жизни! Несколько грубовато и весьма цинично, но рациональное зерно в этом есть. Тут вваливается Сандро. Он тут тайные тропы знает, так что там ему открыто. Садится напротив и интересуется, этак с похабненькой довольно улыбочкой:
– Что, ученичок, обломался!
– Чего это? – совершенно спокойно спрашиваю его.
– Ха! Я же видел, ты на эту Дубельтову запал, внучку Пушкина. А ей Алексея Крылова подставил. Он ее уже и на свидание пригласил!
– Э-ээ! Не порть мне светило отечественного кораблестроения! То, что ты с ним сошелся, это замечательно, но вот портить жизнь человеку женитьбой на старте карьеры не позволю! А там девица серьезная. Охотница на мужа! Затрахает она нашему Алексею Николаевичу мозг, так что ему не до кораблестроения.
– Нетушки, «папочка», для Лексея главное – наука. Он серьезный, аж жуть! Знаете, когда я сдал экстерном после вступительных программу двух первых классов, на меня смотрели в третьем как на выскочку. Ну, царский сынок, потому сразу в третий. Алексей был единственный, который сказал после первых же уроков, что мне надо было сразу в практические классы. На этом и подружились. А с Анной… да Лешка и не рвется особо, у него от Нины голова кругом не идет, не то что у некоторых старых болванов.
– Замечу, что ты болван постарше меня будешь, а еще у тебя детство в очке играет! Тоже мне нашел причину волноваться. Ничего гениального. Обычная юная дурочка. Неужто ты всерьез решил, что она как-то котируется противу Ольги? Академик, а баран!
– Ну нет, не баран я, а перестраховщик. Лучше перебдеть, чем недобдеть! Вот!
– Боже, и чему тебя только в морском кадетском корпусе учат!
– Большим и малым петровским загибам, ваше императорское величество!

Глава четвертая. Флот

России необходим такой флот, который в каждую данную минуту мог бы сразиться с флотом, стоящим на уровне новейших научных требований. Если этого не будет, если флот у России будет другой, то он будет только вреден, так как неминуемо станет добычей нападающих.
Петр Аркадьевич Столыпин

Санкт-Петербург. Мариинский дворец 
17 декабря 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

Меня все время интересовал один вопрос: почему в эпоху, когда парусный флот канул в Лету, мы не имели на море никаких побед, вообще никаких. Героические страницы были. Побед не было. А вот позорных страниц – более чем. Одна Цусима чего стоит! А Порт-Артур? Героическая оборона крепости и совершенно бесславная гибель флота. Зачем нужен был Ледяной поход из Гельсинфорса, если потом хотели корабли затопить? Из-за чего? Только ли техническое отставание? Только ли невыученные экипажи и бездарные адмиралы? А в Великую Отечественную? Более-менее воевал Северный флот, прикрывая караваны с ленд-лизом. Ни на Балтике, ни на Черном море больших побед не было. Про Тихий океан вообще лучше молчать. Я до сих пор не могу понять, почему мы так катастрофически отставали. И пока что мне кажется, что российский флот целенаправленно ослабляли, чтобы он не представлял никакой угрозы вероятному противнику. А когда Япония уничтожила и захватили почти все корабли Российской империи, то получилось вообще замечательно! Ибо за восемь лет, что остались до следующего военного конфликта, создать все с нуля просто не было материальных и технических возможностей. Получилось, что, пользуясь гигантским техническим и промышленным превосходством, Британия смогла устранить Россию с просторов Мирового океана. Вот поэтому сегодня у меня в кабинете собрались люди, которым предстояло обсудить судостроительную программу на ближайших пять лет.
Впрочем, об одном человеке хочу рассказать заранее, его не было на этом совещании, но его роль в новой программе развития нашего флота нельзя было переоценить. Это был Михаил Осипович Бритнев, судостроитель, создавший первые в России ледоколы. Во многом благодаря его усилиям удалось посадить в лужу британскую эскадру. Ну, в лед втоптать, если вам будет угодно. В то же время не стоит забывать, что именно он открыл первую в стране водолазную школу. Да, это был коммерсант, и к государственной тайне его на милю подпускать нельзя. Но мы ему так, только самый краешек, намеком. Остальное он сам додумает. Приглашением во дворец Михаил Осипович был весьма польщен, тем более что личная аудиенция у царя для любого промышленника могла открыть доступ к самому сокровенному – государственным заказам. Я сразу же приступил к делу. Мы подошли к карте Российской империи.
– Михаил Осипович! Прошу вас обратить внимание на то, что у государства Российского весьма немного незамерзающих портов, и совершенно дичайшим образом морской грузооборот зависит от времени года, что не способствует обогащению державы и ее населения. Посему мне кажется весьма удачным ваш опыт по строительству судов совершенно нового типа, способных колоть лед и проводить корабли даже в сложных зимних условиях. За сии ваши заслуги, как и строительство промышленных предприятий в Кронштадте, позвольте поздравить вас орденом Святого Владимира четвертой степени.
– Ваше императорское величество! Я весьма польщен столь высокой оценкой моих трудов и приложу все усилия во благо нашего любимого отечества.
– Вот это мне и нужно, Михаил Осипович! Не скрою от вас наших планов: мы собираемся расширять наше судостроение, создавая верфи и предприятия еще и на Тихом океане – Владивосток и Николаев-на-Амуре, а также на Севере – окрестности Архангельска. И если Владивосток – это перспектива не самая ближняя, то строительство железной дороги на Кольский полуостров уже началось. Но опять-таки, нам понадобятся ледоколы – и на Севере, и на Тихом океане. И намного более мощные, нежели те, что имеются сейчас. А посему у моего секретаря вы получите документы с набросками того, что я хочу получить.
Да, извините, скатал я у Макарова проект «Ермака». Да, скоммуниздил, простите за столь жесткое определение, но из песни слов не выкинешь. А что делать? Мне уже сейчас нужен Северный флот. И не только чтобы норвежских контрабандистов гонять. А во Владике куда без ледокола?
– Просмотрите бумаги, техзадание, требование к силовой установке. Скажите – потянете такой корабль, или же надо будет его заказывать на германских или британских верфях? Эскиз корабля грубоват, но примерный, посмотрите, подумайте, а после будем говорить о возможностях его строительства. Сообщите секретарю, когда вы будете готовы, и вам назначат встречу. И еще… Вы организовали школу подводников в Кронштадте. Великолепно! А не хотите ли организовать подобные школы на Каспии, в Баку, например, в том же Владивостоке, да и в Мурмане. Видите точку – незамерзающая бухта на реке Мурман. Принято решение о строительстве тут порта и города. Именно сюда будут тянуть чугунку. С веткой в Архангельск конечно же. Но основная, главная ветка в две колеи – именно сюда.
– Ледокол, как я понимаю, должен обеспечить зимнюю проводку кораблей по Финскому заливу в Санкт-Петербург, то есть быть готовым преодолевать трехметровые льды? – уточнил Бритнев.
Получив от меня утвердительный ответ, он задумался на несколько секунд, потом кивнул головой, как будто что-то решил про себя. Поблагодарил меня за оказанную честь и награду и удалился. Думаю, что его мощности проект «Ермака» не потянут. Тогда встанет вопрос: ГДЕ? Думаю, что в Германии. Хотя… посмотрим, что придет в светлую судостроительную голову Михаила Осиповича.
Ну что же, первая особенность совещания была в том, что на нем не было ни одного адмирала и вообще чинуш из адмиралтейства. Случайно ли это? Конечно же нет. Адмиралам дай побольше и немедленно. Причем больше туда, куда они затребуют, а значит, всюду. Чинуши настолько кровно заинтересованы в «распиле» государственных средств, что непонятно, зачем нужен государственный бюджет, если он полностью не принадлежит адмиралтейству и его лучшим представителям – сухопутным крысам. Теперь же несколько слов о том, кого я пригласил.
Николай Андреевич Самойлов, ему исполнилось сорок четыре года, имеет опыт в строительстве броненосных кораблей, вот только на его широком лице с густой бородой и роскошными бакенбардами выражение некоторого недовольства. Причины для этого есть. И причина – его государь. Я отменил решение о строительстве на Балтийском заводе систершипа броненосного крейсера «Дмитрий Донской», который должен был получить название «Владимир Мономах». Мне абсолютно не улыбалось иметь в составе флота крейсер, который не имел башенной артиллерии и нес бы ужасные потери под огнем фугасных снарядов.
Михаил Ильич Кази, руководитель Балтийского судостроительного завода, сорокалетний крепкий мужчина с седой бородой, высоким лбом и немного грубоватыми чертами лица. Его наше совещание касалось весьма и весьма непосредственно. Его тоже беспокоило то, что строительство нового броненосного крейсера откладывается. Но я не имел в своих планах оставлять сей завод без дела.
Еще один кораблестроитель, связанный с Балтийским заводом, – Николай Константинович Глазырин. Ему сорок лет, он руководит одним из самых больших цехов этого предприятия, весьма серьезный специалист своего дела.
Капитан и барон Владимир Федорович Геймбрук – главный механик адмиралтейских Ижорских заводов, одна из ключевых фигур в моем непростом замысле, ибо на его заводы тоже падет серьезный фронт работ.
Полковник Карл Яковлевич Гезехус. Это старейший участник совещания. Ему шестьдесят три года. Он участвовал в строительстве броненосных батарей, что должны были прикрыть столицу от вторжения британского флота во время Крымской войны, он как раз из адмиралтейских, но, кроме работы в комиссии по судостроительной программе, еще и участвует в экзаменах на кораблестроительном отделении Морского кадетского корпуса. Он тут и как представитель науки, и как человек, приложивший немало усилий для создания новой судостроительной программы, под патронажем великого князя Константина Николаевича, которую я сейчас решил пустить под нож. В адмиралтействе он станет вестником плохих новостей. Ибо финансирование этой программы я собираюсь урезать, как и аппетиты своих адмиралов. Устаревший флот нам не нужен. А особенности современного строительства кораблей таковы, что многие из них устаревают еще во время спуска на воду.
Вице-адмирал Андрей Александрович Попов, он чуток помоложе Гезехуса, ему пятьдесят девять, полноват, татарский разрез глаз, массивный подбородок на круглом лице, стрижется коротко, носит усы, взгляд мрачный, внимательный. Человек во многом весьма влиятельный, крепкий, строитель и проектант двух серий броненосцев. Авторитет, в работе – диктатор. Всегда старается добиться своего. Умен, чертовски умен. Ну что же, будем работать, господа присяжные заседатели!
Один из учеников и помощников Попова – Константин Николаевич Арцеулов. Это Севастополь, мне от их школы кораблестроителей обязательно нужен был представитель, тем более что он молод, тридцать три года всего, энергичен, имеет опыт в строительстве именно броненосных кораблей. И это замечательно.
Когда приглашенные чинно расселись по местам (это означало, что не столько с чувством собственного достоинства, сколько в соответствии с чинами – от высшего к низшему), в результате я оказался в соседстве с адмиралом Поповым и полковником Гезехусом.
– Господа! Прошу вашего внимания!
И сразу же абсолютная тишина. Все-таки в чинопочитании есть свои положительные стороны. За моей спиной – карта Российской империи.
– Прошу обратить ваше внимание на карту. Как вы видите, Россия имеет пять крупных морских театров. Балтика, на которой располагается самый мощный флот, Черное море с его героическим Севастополем, Каспийское море – наш путь в Азию, Северный океан и Тихий океан. У нас есть небольшая флотилия на Каспии и почти ничего на Севере и Тихом океане. Вы знаете, что причина неразвитости этих двух направлений – отсутствие там инфраструктуры – ремонтных и кораблестроительных мощностей, доступа к ресурсам и необходимым механизмам. Мы обязательно будем развивать и Северный флот, и флот Тихого океана. Но самое главное – это создание для них соответствующих условий. Перспектива есть. Во-первых, это строительство на Мурман железной дороги, что позволит создать тут современный порт и мощности по ремонту и строительству судов. Вторая перспектива более отдаленная, но уже принято решение о проведении железной дороги от Нижнего Новгорода до Владивостока. И строиться она будет одновременно с двух сторон – от Владика и от Нижнего. На Каспийском море сильный флот не нужен. Посему мы поговорим о тех судах, что будут необходимы для Балтики и Черного моря. Наш основной соперник – это Британская империя, которая имеет флот намного мощнее нашего. Единственным средством борьбы с ним обоснованно считают крейсерские операции на торговых линиях и морских путях снабжения колониальных сил империи. В то же время давайте посмотрим на Балтику – флот в ней фактически заперт. Блокада всего одного пролива позволит запереть его тут, и ни о каких крейсерских операциях можно и не мечтать. Мощные бронированные мониторы способны будут прервать любую попытку выхода на океанские просторы. С Черным морем ситуация еще хуже. Проливы нам не отдадут те же британцы. Для них появление русского флота в Средиземном море – как нож к горлу. Но и Средиземное море – это не панацея для нас. Возьмем мы проливы, а выход из Средиземного моря – это Гибралтар и Суэцкий канал, которые тоже контролируют островитяне. Поэтому на первые места вскоре выйдут эскадры Северного и Тихого океанов. Северный – это выход в Атлантику. Тихий – еще и в Индийский. Это действительно угроза. И именно на этих театрах мы должны будем содержать сильный флот. На мой взгляд, функция Балтийского и Черноморского флотов на данном этапе – оборонительная. А посему мы должны запланировать для них корабли, которые будут соответствовать этим морским театрам. Хочу, чтобы вы не забывали о том, что есть прекрасная идея переоборудования в военное время торговых кораблей во вспомогательные крейсера, которые и будут уменьшать тоннаж вражеского торгового флота. Автор этой идеи, вице-адмирал Попов, здесь присутствует. Хочу сказать, что создаваемый «Доброфлот» будет «заточен» именно под такое применение. У кого-то есть замечания по вводной части?
– А если нашим противником на Балтике станет флот Германии?
Это адмирал Попов, конечно, кому как не ему задаваться таким вопросом?
– Уважаемый Андрей Александрович, флот Германии пока что не настолько мощен, чтобы доминировать в Балтике. Конечно, судостроительная программа Германии весьма быстро развивается, но пройдет еще много времени, прежде чем он будет представлять для нас опасность. Посему предложенная концепция развития флота представляет собой следующее: нам нужны мощные корабли линии, броненосцы, но не более чем по паре таких кораблей на каждый флот, корабли однотипные, в серии отличаться друг от друга не должны. Думаю, в них мы должны пожертвовать скоростью ради таких показателей, как мощная артиллерия и бронезащита. Они должны выдержать удары самых современных орудийных систем и иметь возможность надежно пробить самую мощную броню из существующих. Мы назовем их броненосцами береговой обороны. Но они могут прекрасно использоваться для нанесения артиллерийских ударов по береговым укреплениям противника. И скорость хода в таком случае тоже имеет не столь существенное значение. Очень важна живучесть таких кораблей. Она должна быть обеспечена герметичными переборками и системами пожаротушения и откачки воды. Да, все орудия главного калибра должны находиться в бронированных башнях, лучше всего последовательно-возвышенного расположения. И еще… сейчас модным стало делать у броненосных кораблей тараны. Давайте не будем уродовать прекрасные суда, забирая у них один, а то и все три узла скорости. И никаких круглых батарей… и ромбовидных расположений орудий главного калибра. Как и барбетных установок. Орудия калибром менее трех дюймов не устанавливать – средний калибр будет и противоминным. Опытовый бассейн вам в помощь!
– Хм… – это крякнул от неожиданности Попов. – Извините, ваше императорское величество, но это несколько… неожиданно…
– Ничего, Андрей Александрович, я вас еще более сейчас удивлю. Основным кораблем для двух эскадр будет броненосный крейсер примерно вот такого типа.
Я открываю планшет, на котором изображен проект броненосного фрегата (крейсера) «Адмирал Нахимов». Почему его? Отличные мореходные и скоростные качества, мощная артиллерия, он долгое время был самым быстрым из кораблей Российского флота, да и вообще из крейсеров. Один из немногих, кто достойно проявил себя во время Цусимского сражения. Вот только мы его уже чуток модернизировали – вместо ромба – тоже продольно-возвышенное расположение башен главного калибра, средний калибр – в башнях и никакой противоминной мелочовки. Как и парусного вооружения.
Вот тут и прорвало! Вопросы, вопросы, вопросы. Удивил даже невозмутимый Гезехус, напоминавший профессора на приеме экзаменов у шкодных учеников. Но куда делась его вальяжность? Куда делось профессорское превосходство? Он увлеченно обсуждал достоинства и недостатки проекта, пока и эскизного. Я планировал строительство таких крейсеров двумя сериями по три корабля на флот. При необходимости – еще и четвертого в каждой. В общем, тут начали ломаться копья.
Окончательно господа притихли, когда им выдали концепцию эскадренного миноносца, который был крупнее и мореходнее современных миноносок, обладал достаточно мощным вооружением – четырехдюймовым главным калибром и мощным минным оружием, в общем, универсальный корабль, который мог попортить нервы крейсерам, пустить на дно подраненный броненосец и разогнать к чертям собачьим свору нынешних миноносок, не запыхавшись при этом.
Тут дискуссия затянулась еще более. Под конец решено было принять мои проекты за основу новой программы и быстро начать обсчитывать ее стоимость. В то же время я понимал, что Попов, который отвечал за военное строительство на Черном море, и Кази серьезно обеспокоены тем, что их мощности вынуждены будут простаивать, пока произойдет бюрократическая утряска всей программы. Там свои подводные камни, в адмиралтействе. Но я попросил их остаться.
– А для вас, господа, у меня есть два совершенно секретных проекта. Их важно сделать сейчас, дабы мы могли их запустить в нужное время. И попрошу вас учесть – секретность в них чуть ли не главная составляющая.

Глава пятая. Глобальное образование

Образование – это самое мощное оружие, с помощью которого можно изменить мир.
Нельсон Мандела

Санкт-Петербург. Мариинский дворец 
22 декабря 1880 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

Это был демарш. Иначе я это понять и принять не могу. Все руководство министерства образования решило уйти в отставку. Проект реформы находящегося под их неусыпным надзором хозяйства вызвал в их закостенелых бюрократических умах чувство искреннего возмущения. А что же вы хотели? Впрочем, мой секретарь Витте сразу же спрогнозировал такую реакцию аппарата министерства народного просвещения. Да, все время в голове путаю их… может, переименовать так, как мне удобнее, и дело с концом? Мозг человеческий даже у попаданца весьма консервативная штука. И вообще, не хрен народ просвещать – ему надо дать образование, а он уж дальше до такого просветится, что… А вот этого и боятся наши «деятели»… От возмущенной общественности и министерских работников в мой кабинет явилась весьма представительная делегация во главе с самим Андреем Дмитриевичем Толстым. Вообще, это был чиновник весьма управляемый, во всяком случае, будучи реформатором при Александре Втором, в ТОЙ реальности, он стал контрреформатором при Александре Третьем. И тут такой афронт! Нежданчик! Кроме него министерство представлял его товарищ (заместитель) Иван Давыдович Делянов. Этот выходец из старинного армянского рода, который служил русским царям уже почти двести лет, долгое время занимал должность директора Публичной библиотеки и сделал очень много для ее развития. В то же время по своим политическим взглядам – консерватор. Сторонник того движения в обществе, которое называли контрреформами. Причем убежденный, в ТОЙ реальности заменив Толстого на посту министра народного просвещения, довел сии действия почти до абсолюта, за что удостоен был графского титула. Третий член делегации – издатель Михаил Никифорович Катков, человек, который стоял у истоков моего продвижения к власти и сделал много для того, чтобы оно состоялось. При этом он был убежденным сторонником «затягивания гаек» и ужесточения контроля на ниве просвещения в первую очередь. Вот уже более полугода его три газеты и литературный журнал были единственными печатными изданиями, разрешенными правительством. Сначала была вообще только одна газета. С января следующего года мы собирались весьма аккуратно расширить возможности для газетного дела с сохранением цензуры, но несколько иного рода. Но об этом разговор еще впереди. И последним из группы возмущенной общественности оказался конечно же господин Победоносцев. Ну куда же без Константина Петровича! Отдаю ему должное – он имеет смелость идти в открытую против курса государя и говорить это в лицо. Без царя в голове сей господин, уверен, что его точка зрения единственно верная, и кошка не ходи! Весьма харизматичный лидер, которого побаивались и императоры. Но только не я. Вред от его деятельности намного превосходит пользу. Поразительное дело. Эту бы энергию да в нужное русло. Но что-то в голове у этого чебурашки сильно так чебурахнулось…
Ладно, лучшее, что я мог бы сделать – это отправить всю делегацию восвояси, приняв отставку министерских… вообще-то придется, в том числе графа Толстого, он тут не нужен, пусть посидит в Государственном совете. Хотя нет… поскольку я превращаю Госсовет в орган управления, а не синекуру, нах… он там нужен? В общем, есть повод подумать. Его товарищи (заместители) и члены совета министерства народного просвещения… этих тоже под нож, может быть, не всех, но таких, как Делянов – обязательно. Только, поймите меня правильно – никаких репрессий – отставки, пенсии, перевод на другую работу. К сожалению, опытный бюрократ тоже нужен государству. Ему только воли давать сильно не надо и ператрахивать их и ператрахивать, как говаривал один политический деятель далекого будущего. Переубедить Победоносцева – это абсолютно пустое занятие. А вот с Катковым необходимо работать! Умнейший человек, умнейший и деятельный. Вот его кипучую деятельность надо и направить в нужное русло.
Сначала Толстой сообщает мне о решении покинуть министерский пост и подает прошение об отставке. Затем следует короткая речь Делянова, в которой он сообщает об аналогичном решении товарищей министра и членов совета министерства. Ни один, ни второй ни слова критики, только констатация фактов. Я совершенно спокоен. Беру предложенные бумаги.
– Господа, разрешите поинтересоваться, чем вызван сей массовый исход чиновничьего аппарата министерства народного просвещения? – Мой тон достаточно ироничен.
Но если министерские молчат, угрюмо уставившись в пол кабинета, то Победоносцев не выдерживает и выстреливает в меня порцией обвинений:
– Ваше императорское величество, после того, как государство утеряло контроль над церковью, вы хотите утерять еще и контроль над народным просвещением! Ваш проект реформы – это уничтожение всех барьеров на пути вольнодумства! Так нельзя! Кроме того, что эта реформа требует значительных государственных средств, она переворачивает все устои… и вообще! Разве есть такая необходимость давать всеобщее образование крестьянским массам? Я не могу понять… Зачем сие вам? Так и до революции дойти… Очень недолго!
– Я с вами совершенно согласен, Константин Петрович! Совершенно! Мы действительно стоим на пороге череды революций. И если я, как государь, делаю все, чтобы этих катаклизмов не допустить, то вы, господа, не только не помогаете мне, а еще и вставляете палки в колеса. Но! Предлагаю снизить тон разговора и обсудить те вопросы, которые вас взволновали более всего. А посему располагайтесь, сейчас подадут чай, за сим и поговорим. Надеюсь, вы не против? Я просто с утра заработался, и времени перекусить не было, посему не откажите мне в такой любезности…
Ага, заработался, это верно, но Сергей Юльевич мне про питание напоминает весьма настойчиво, знает, что могу увлечься и про все забыть. А этот ход мне нужен именно для того, чтобы окончательно сбить градус почти что скандала. Тут обычный прием – вызвать раздражение, вспышку ответной реакции, дать заряд государева гнева. Это хорошо так отрезвляет! И все это ради Каткова! Не было бы его в делегации, послал бы всех лесом и набирал новый аппарат… Только где его взять, вот в чем вопрос…
Мы устроились за столом, который был быстро накрыт – стандартный набор: чай, кофе, пирожки, булочки, печенья, варенья, мед и шоколад. Последнее – дань моей слабости. Люблю шоколад. Кроме того, как заметил один умный человек: «от сдобы – добреют».
Немного раздобревшись, выпив свой стакан чаю да чуть закусив, начинаю разговор совсем в другом тоне, почти примирительном.
– Господа, вы знаете, что я человек военный, более того, артиллерист. А это означает применение математического подхода к тем проблемам, которые есть. А теперь попрошу вашего внимания. Учитывая существующее положение вещей, нашему государству необходимо иметь почти миллионную армию постоянной готовности. Почему такие силы? Это результат несложных подсчетов – враждебное окружение, задачи на различных театрах военных действий, противостояние с нашими врагами. Прошу учесть, что союзников у России нет – есть только временные друзья-попутчики. Пока что наш предел – это полумиллионная армия. Но в случае большой европейской войны – мы должны быть готовы выставить еще три-четыре миллиона мобилизованных солдат. Прибавьте к этому как минимум триста-пятьсот тысяч флотских моряков, офицеров и адмиралов. Берем по минимуму – четыре миллиона солдат, из которых – офицеры будут составлять от ста до двухсот тысяч человек. Как вы понимаете, офицерский корпус формируется из дворянства. Простите, сколько у нас дворян? Вы в курсе? Сейчас у нас в стране проживает около ста миллионов человек, это если считать вместе с Финляндией. Дворянства у нас не более полутора миллионов человек, это считая с женщинами, детьми и стариками. Максимум, они могут дать в офицерский корпус от ста до ста пятидесяти тысяч человек. При этом значительная часть сего слоя общества участвует в управлении государством, то есть составляют становой хребет чиновничьего аппарата. Хочу заметить, что совмещение военными гражданских должностей ведет к ухудшению как дела армейского, так и недостаточно компетентного руководства администрациями. Мы уже думаем о разграничении военных и гражданских функций управленческого аппарата, следовательно, возникает необходимость увеличения и количества чиновников. То есть при существующем положении дел как-то пополнить офицерский корпус  дворянство в существующей армии может, а вот в случае большой войны – уже нет! Но этот корпус  надо уже подготовить, отправив в запас необходимое количество человек, создав систему постоянного улучшения качества нашего офицерства . И это тоже важная задача. А у нас катастрофически в таком случае не хватает специализированных учебных заведений.
Вторая предпосылка – это техническая. Армия становится все сложнее. От призывников становится необходимым хотя бы элементарная техническая грамотность. Новое оружие требует иного обращения. Новые винтовки более требовательны к уходу, артиллерия стала еще более сложной и требует от всей обслуги весьма серьезной подготовки, умения считать, причем быстро и хорошо! Не говорю про флот, который избавляется от парусов и все более окутывается угольными дымами.
Я делаю паузу, встаю из-за стола, подхожу к окну кабинета. За шторами свирепствует зима. Рождественские праздники, надо бы отдохнуть, а тут занимаюсь тем, что разжевываю самые обычные вроде вещи нескольким охреневшим бюрократам.
– Мне нужны грамотные солдаты! А армия у нас крестьянская. Следовательно, мне нужны грамотные рабочие и крестьяне. Сейчас рабочие чуть образованнее крестьян, и их забирает флот. А теперь смотрите, мне надо четыре миллиона солдат и матросов, из которых полмиллиона – унтер-офицерский состав – будет достаточно хорошо обучен. Извините, господа, но армия держится на унтер-офицерах. На мой взгляд, это можно получить только введением общего образования. И компромиссов тут быть не может. Но у нас в стране не более восьмидесяти тысяч учителей, а обучать надо не менее тридцати-сорока миллионов человек. Именно поэтому предложено было: упростить русский язык, сделав его более легким для обучения.
– Ваше императорское величество, но это упрощение снижает и качество образования. Погоня за массовостью делает образование низкого уровня, что мы получим от того, что крестьянин вместо крестика будет карябать подпись? – не выдержал Победоносцев. Так и есть – дискуссию придется вести почти что только с ним одним.
– Вы должны понимать, что крестьянин должен уметь не только накарябать подпись кривыми буквами, но и прочитать правительственное постановление, закон или рекомендации агронома. Считать, причем так, чтобы скупщик-зерноторговец его не смог обмишурить хотя бы. А уже от молодежи особенно требуется чуть более продвинутый уровень, уверенное чтение, уверенное письмо, владение простейшими техническими навыками. Скажем так, что-то типа ремесленного училища, но в упрощенном варианте. Для рабочих – ремесленные училища обязательны. Средняя школа в городских условиях – обязательна, но ее программа тоже должна быть упрощена, с упором на точные предметы: физику, химию, математику, с уменьшенным количеством прочих предметов. Это связано с тем, что нам необходимо еще большее число инженеров и технических работников. Их мы можем набрать из мещан-разночинцев, купцов. Следовательно, школа должна подготовить именно такой рост. Это крайне важно, господа! Если мы не догоним промышленно развитые страны – в ближайшие десять лет нас просто сомнут! Массовое образование должно быть массово доступным! Посему никакого греческого и латыни.
– Ваше императорское величество! Греческий и латынь обучают молодых людей думать, они развивают в них дисциплину и усидчивость, позволяют не отвлекаться на совершенно ненужные мысли и идеи.
Это в дискуссию вступил Катков. Да, он настаивал на том, чтобы студентов и учеников гимназий обязательно учили этим мертвым языкам. Да и объемы давали более чем серьезные.
– Михаил Никифорович, вы абсолютно правы. И я с вами абсолютно согласен. Поэтому в программу гимназий и лицеев эти предметы входить будут обязательно. Но это будут привилегированные учебные заведения для детей аристократии и лучших представителей дворянства. Они должны получать качественно более высокий уровень образования и готовиться стать управленцами высшего звена. В империи должны сосуществовать одновременно три системы образования – массовое, которое должно решать краткосрочные проблемы государства, а посему быть бесплатным в своей основе, частное – которое реагирует на коммерческий спрос/предложение. Например, подготовка юристов, хочешь стать адвокатом – иди в частную контору, плати и учись. И элитное. Где образование – аванс твоим предкам, который ты должен отдать службой на благо государства. И прошу учесть, что мы не имеем права упускать нашу молодежь, которая, в силу несформированности морали и незрелости ума, падка на лживые посулы либерального толка. Если мы не сможем им дать достойное и правильное образование, этим займутся другие. Именно в среде студентов нигилисты набирают самую деятельную массу своих сторонников.
Дискуссия продолжалась еще не более получаса, после чего я отпустил делегатов, попросив остаться Каткова и Победоносцева.
– Господа, вас я попросил задержаться еще и потому, что хочу, чтобы вы занялись самым важным вопросом – идеологией нашего государства. Говорю это по простой причине: я совершенно согласен с вашими опасениями: грамотным человеком сложнее управлять. Сложнее, но это не означает катастрофу, господа. Просто мы должны научиться управлять по-новому.
– Константин Петрович! На каких компонентах, по-вашему, зиждется Российская империя?
– Самодержавие, православие и дворянство! – абсолютно спокойно рапортует оппонент.
– Сначала по поводу православия. Мой славный предок Петр Алексеевич подчинил церковь государству, лишив ее самостоятельности, фактически превратив служителей культа в государственных служащих, тех же бюрократов. И что мы видим? Православная церковь стала не столпом самодержавия, а ее поломанным костылем! Влияние ее очень быстро падает, подтачиваемое как нигилистическими настроениями молодежи, так и конкурентами – католической, мусульманской протестантской церквями. Церковь стала ленива и глупа. Поэтому отделение ее от государства и избрание патриарха – единственный способ вернуть ее к жизни и сделать более деятельной. Запретить? Но это не выход. У нас в стране около тридцати миллионов населения не православные. Я прошу сие учитывать. Можно запретить какую-то небольшую конфессию или секту, особенно если сия секта близка к сатанизму или язычеству, идолопоклонству. Но получить волнение в тридцатимиллионном населении – тут до революции останется всего один шаг. Дворянство слишком малочисленно, чтобы стать опорой самодержавию. Если бы все они служили, так нет у нас служивого дворянства. Слишком многие предпочитают праздную жизнь в кредит по заграницам служению своему Отечеству. К чему сие ведет? Или мне надо напомнить, кем были декабристы? Мы отменили указ о вольностях дворянских, но слишком многие не хотят служить, им и так хорошо! Следовательно, нам надо искать опору еще и в других слоях населения. Каких? Купечество? Продаст царя, как только им цену дадут. Промышленники и банкиры будут думать о том, как самим стать властью, чтобы получать сверхприбыли! Интеллигенция? Дерьмовая у нас интеллигенция, что смотрит на заграницу, а на свою страну плюет. В основном. Так называемый «средний класс» – возможно, они более всех заинтересованы в стабильной ситуации в государстве, ибо малейшие потрясения лишают их основы их небольшого дохода. Крестьяне и рабочие? Пока что они не опора державе, а дрожжи, на которых растут революционные настроения.
Нажимаю на звонок. Витте вносит заранее приготовленные две бутылки шампанского. Немного волнуюсь. У меня этот фокус далеко не всегда получается. Одна бутылка была заранее подогрета.
– Что вы предлагаете, господа? Заморозить ситуацию. Ладно, заморозив ее, мы не добьемся промышленного роста и, скорее всего, ближайшие войны с позором проиграем. Мы и турок одолели еле-еле, мне ли не знать. А военная катастрофа неизбежно отзывается волнениями в народе, где уже бродят революционные дрожжи. Война! Террор! Идеологическая обработка противника!
Откручиваю проволоку, что удерживает пробки обеих бутылок. Беру ту, что теплее, встряхиваю ее раз, второй, третий… Проделываю эту операцию над полом, придется пожертвовать уборкой паркета, да ничего… Пробка с грохотом вылетает из бутылки, вино разливается пенной струей по полу, брызгая на стену.
– И вот результат – революция! Консервация немного задержит ситуацию, но революционный взрыв неизбежен. Что предлагаю я?
В этом моменте, честно говоря, волнуюсь. Этот фокус удавался мне из трех попыток два раза. Я очень аккуратно начинаю шевелить пробку, чуть наклоняя ее. Моя цель оказывается достигнута: появляется незаметная дырочка, из которой начинает выходить газ! Если бы пробка была пластиковая вообще проблем не было, но тут она пробковая, пришлось потренироваться! Шипение прекращается, пробка почти без звука покидает горлышко бутылки.
– Путь реформ – это попытка стравить лишний воздух, не дать революционному брожению вырваться наружу, смести государство. Очень аккуратные реформы сверху или восстание снизу. А поэтому нам нужна новая идеология, идея, которая позволит направить все силы общества на его укрепление, а не разрушение.

Глава шестая. Студенческие волнения

Но есть только одна вещь, которая объединяет людей в мятежное волнение – это угнетение.
Джон Локк

Москва. Московский университет 
21 февраля 1881 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

1 февраля 1881 года студент Пригожин дал пощечину приват-доценту Павлову. Василий со товарищами устроили обструкцию молодому преподавателю, недавно переведенному из тверского реального училища на вычитку лекций вместо заболевшего профессора Г. И. Щуровского. Алексей Петрович Павлов был одним из учеников выдающегося ученого и ректора Московского государственного императорского университета, но уровень его первых лекций был недостаточно хорош для студентов, имевших образцом Григория Ефимовича. Пригожин мало того, что явился на занятие с большого бодуна, умудрился опоздать на одиннадцать минут, ввалиться в аудиторию, уже достаточно «нагретую» крикунами, да еще и нахамил преподавателю, в ответ на замечание об опоздании и совершенно неприглядном внешнем виде. Павлов, будучи человеком вспыльчивым, потребовал от наглого студента покинуть аудиторию. Пригожин на это предложение ответил пощечиной, от которой студенческое сообщество пришло в экстаз, поднялся крик, в лектора полетела бумага, огрызки яблок и прочая летающая мелочовка, не столько с целью ударить, сколько с целью унизить. Студенческое общество было весьма экстремистски настроено к любым преподавателям, что не разделяли их весьма экстравагантных политических взглядов. Павлов же был настроен дать знания, а не потакать общественным телодвижениям молодежи. Лекцию он прервал. А студент Пригожин был чуть позже задержан полицией. Кроме того, была проведена воспитательная беседа с несколькими самыми крикливыми студентами. Увы, не помогло. Арест Пригожина послужил искрой, из которой разгорелось пламя. Московские студиозусы объявили всеобщую забастовку, выставили требования отпустить арестованного, прекратить произвол, отменить устав 1863 года, заменив его еще более прогрессивным, с дарованием студенчеству свободы… по образцу чуть ли не самых либеральных университетов тех времен. На то время в МГИУ обучалось около полутора тысяч человек. Полиция провела аресты восемнадцати активистов. Но молодежь успокаиваться не собиралась.
В феврале мы с семьей как раз перебрались в Кремль, где были приготовлены помещения для царской семьи и рабочие места. Сложнее всего было наличие в Кремле большого числа храмов. В плане обеспечения охраны государя и его министров получалось вообще как-то не слишком-то хорошо. Весь ворох проблем пал на графа Воронцова-Дашкова и его подчиненных. Ничего, справились!
А тут такие дела в университете! Студенческие волнения, причем московский полицмейстер был вынужден бросить значительные силы полиции на недопущение беспорядков в городе и просил еще и казачков выделить. Обломался. Четвертого февраля студентам было объявлено, что в актовом зале состоится их встреча с государем-императором, то есть со мною. Было предупреждено и об особом порядке допуска на сие мероприятие: полиция будет обыскивать с целью не допустить проноса оружия – ни холодного, ни тем более огнестрельного. Всего в актовый зал набилось более тысячи двухсот студентов, в первых рядах расположились несколько десятков преподавателей, на сцене – профессура и руководство университета, за кафедрой я собственной персоной. В зале было достаточно шумно, но только до того времени, как я поднял руку. Зал затих. Смотрю внимательно. В основном преобладают молодые мужские лица. Студенток практически не вижу, время такое, широких дверей для женского образования не открыто. К сожалению. Лица интересные, как это говорил классик, «со взором горящим»? Многие студенты носят бороды, такая форма подчеркнуть свою взрослость. Впрочем, до хороших безопасных бритв еще ой как далеко. Ладно, выдержав небольшую паузу, начинаю:
– Господа! Преподаватели и студенты одного из старейших на русских землях университета! Более ста лет ваши выпускники составляют особую гордость Отечества, проявив себя во многих науках, занимая заслуженное положение в обществе. И что же мы имеем? Государь приехал в ваш университет не для того, чтобы наградить отличившихся преподавателей и выпускников, а из-за того, что в храме науки возникли отвратительные беспорядки! Причем возникли они из-за ерунды, пустяка, если рассуждать логически, но так ли это?
– Арест нашего товарища – это не пустяк! – раздается смелый и громкий голос с галерки.
– Представьтесь, господин говоривший, или у вас духу хватает только из-за спины товарищей выкрикивать?
Стараюсь спровоцировать крикуна. Если промолчит, можно будет вообще на его крик внимания не обращать. Но нет, набрался смелости. Чуть отодвинул соседей, протиснулся в первый ряд. Выше среднего роста, смуглый, волос черный, такая же бородка, чуть-чуть пробивается. Похож на татарина.
– Артур Мусатов, студент философского факультета.
– Ну вот и хорошо, Артур, отчество у вас есть?
– Артур Агзамович.
– Прекрасно. Насколько я понимаю, ваш отец имеет отношение к бакинским нефтяным приискам? Хорошо. Давайте посмотрим на этот случай с вашей семейной колокольни.
Аудитория внимательно слушает.
– Ваш отец поручает вам проверить, как дела у него на производстве, вы видите пьяного работника, который опоздал, да еще и с мастером скандалит, требует его допустить к рабочему месту. Вы прекрасно понимаете, что доверить такому человеку что-то делать нельзя, а то случится авария, и люди на работе могут просто сгореть заживо. Или я не прав?
– Правы… – нехотя отзывается Мусатов.
– И вот вы делаете замечание рабочему и требуете идти домой отоспаться, за что он получит свой законный прогул и штраф. Несогласный рабочий бьет вас в морду. Возникает полиция, которая связывает буяна и тащит в каталажку. В чем разница, господин Мусатов?
– В том, что это рабочий, а это студент, наш товарищ! – не сдается упертый татарин.
– А вы что, считаете себя лучше рабочего? Выше человека, который своим трудом оплачивает ваше обучение в этом университете? С чего бы это? Требования преподавателя пьяному дебоширу покинуть аудиторию и не срывать занятия абсолютно законны! И высказаны они в достаточно твердой форме, но абсолютно корректно. И распускать руки он не имел никакого права! Закон превыше всего! И закон требует руки не распускать! Посему участь вашего так называемого товарища Пригожина будет определена законом и соответствующими положениями Устава учебного заведения.
– Почему так называемого?
Этот голос поближе. Реагирую спокойно:
– Меня, господа студиозусы, вам представили. Если хотите что-то сказать, назовите себя. За вопросы вас преследовать не будут.
– Студент геологического факультета Николай Фомич Астахов.
– Так вот, Николай Фомич! Если студент имеет свинский внешний вид, пьет, как свинья, да и ведет себя, как свинья, то он свиньей и является. Если вам свинья за товарища, то это ваша личная проблема!
Студенчество заволновалось, кто-то откровенно смеялся, не ожидали от государя такой отповеди, кто-то обижался, но грань не переходили.
– Вам неверно сказали причину конфликта, извините, студент геологического факультета Василий Лопатников.
– Просветите меня, Василий, в чем же причина конфликта? – Так, начинается серьезный разговор.
– Причина в недостаточном качестве лекций, что вызвало возмущение у студенческой общественности.
– Настолько возмущало, что вы устраивали молодому преподавателю обструкции и срывали его лекции? Не так ли?
– Ну а как еще? – удивился мой оппонент, высокий блондинистый юноша с вихрем непокорных кудрявых волос на голове.
– А поговорить не пытались?
– Что? Поговорить? – переспрашивает Василий, как-то глупо оглядываясь, ища поддержки у товарищей.
– Смотрите, господа. К вам пришел молодой преподаватель, ученик почтенного Григория Ефимовича. Да, у него нет такого педагогического опыта. Но материал, которые он вам давал, был одобрен самим Щуровским. Да, у него нет такого опыта лектора, но кто сказал, что все можно постичь за один присест? Что делает в таком случае человек разумный? Идет к преподавателю и говорит с ним, объясняет, в чем лекции профессора были лучше, как преподавателю сделать их более достойными. Насколько я знаю, Алексей Петрович умеет учиться и делать выводы. Это компетентный и весьма достойный преподаватель. Вы же не дали ему шанса даже раскрыться. А вели себя, как стадо бабуинов, дорвавшееся до банановой рощи. Мне кажется, вы вообще забыли о человеческом достоинстве и о том, что ваше собственное достоинство от ваших дел скатилось до уровня плинтуса. Вы требуете к себе внимания и уважения? Но вы сами не умеете проявлять внимание и уважение, как вы можете требовать это от других? Начинайте с себя! Учитесь вести себя, как цивилизованные люди, а не как обезьяны, у которых недавно отвалился хвост!
– Так вы поддерживаете теорию Дарвина о происхождении человека от обезьян? Простите, студент биологического факультета, Михаил Стрельников, ваше императорское величество!
– Михаил, Дарвин не прав – не от обезьяны, а от белки! Судя по тому, как вы тут грызете гранит науки – беззубой белки!
Аудитория грохнула хохотом! Переждал. Продолжил:
– Теория Дарвина не настолько бесспорна. Думайте, найдете аргументы за и против. Время покажет, кто прав, кто виноват. А теперь о вашем требовании об отмене Устава 1863 года. Очень хорошее требование. Более того, в духе времени! Весьма либеральненький документ получился. И глупый к тому же. Могу сказать, что проект нового устава мне подан и находится на рассмотрении, как и реформа всеобщего образования в Российской империи.
Вот тут зал притих.
– Первая цель этой реформы весьма амбициозна – сделать все население Российской империи для начала грамотным. В первую очередь речь идет о крестьянстве. Все – это значит все, и не просто уметь накарябать свое имя, а полноценно читать и считать. И не думайте, что мы просто говорильней занимаемся, уже этой зимой во всех сельских приходах батюшки самостоятельно обучают крестьянских детей счету, письму и закону Божьему. Следующий этап – получение массового обязательного среднего образования. Необходимым условием для него станет реформа русского языка и правил написания, по принципу – как слышу, так и пишу. С минимальными исключениями и прочими усложнениями. Мой великий предок, Петр Алексеевич, шел по такому же принципу, иначе образование стало бы уделом единиц, а ему нужна была просвещенная опора трону. И мы пойдем таким же путем! Весьма серьезно изменятся и программы высших учебных учреждений – университетов и институтов. Во-первых, нам нужно огромное количество учителей, посему будут открыты педагогические курсы, на которых будут принимать и женщин. Во-вторых, нам необходимо большое количество инженеров самых различных специальностей. Посему высшая школа разделится на три различные категории: государственные учебные заведения, которые будут готовить специалистов, необходимых державе. Более того, обучение по самым необходимым специальностям, в следующем году это учителя начальных и средних классов, а также и агрономы, будет бесплатным, с предоставлением самым отличившимся студентам стипендий. При этом прошу учесть, что будет дефицит преподавателей, студенты, обучающиеся за государственный счет, не будут иметь права выбора преподавателя и обязаны будут несколько лет отработать по специальности.
– А кто не захочет? Артур Мусатов, ваше императорское величество!
О! Прогресс!
– Кто обучался за государственный счет и не захочет ехать по распределению государственной комиссии, обязан будет вернуть средства за все время прохождения им курса наук. Нет? Тюрьма! Мы не настолько богаты, чтобы обучать балласт за свой счет! Второй слой – это платные факультеты государственных учреждений и частные учебные заведения. Тут слушатели будут иметь больше свобод – право выбора преподавателя, право создавать студенческие комитеты, для представления своих интересов. Но это означает и ответственность. Ибо все споры с преподавателями будут решаться исключительно путем переговоров. Учитесь находить компромиссы, господа студенты!
– Студент химического факультета Николай Трубинер, ваше императорское величество! А если преподаватель будет реакционер, разве мы не вправе требовать его отставки?
– Простите, Николай…
– Николай Игоревич, ваше императорское величество!
– Так вот, Николай Игоревич, у вас политические убеждения есть?
– Я прогрессист, ваше императорское величество!
– Прекрасно. Вы сторонник Милля и нашего драгоценного Бисмарка Отто фон?
– В целом да, ваше императорское величество.
– Тем лучше! Скажите, вы уверены в своих убеждениях?
– Абсолютно!
– Еще лучше! Тогда скажите мне, почему вы отказываете человеку, умудренному жизненным опытом, в его политических убеждениях? Даже если они не соответствуют вашим? Вы ведь хотите, чтобы ваши убеждения уважали, к ним прислушивались? Начните с того, что научитесь уважать убеждения других, даже если они не нравятся вам лично! Один мой знакомый сказал, что ему не нравятся мои убеждения, но он готов положить жизнь за то, чтобы меня могли выслушать. Это было сказано на заре моей молодости, но слова эти запали мне в душу. Так вот, есть такие убеждения, которые необходимо искоренять, ибо они противны человеческому обществу и человеческой же природе. Например, сатанизм и все культы, с этим связанные. Тут компромиссов быть не может. Но если люди видят разные пути развития общества, то надо уметь вести культурную дискуссию. С уважением чужих взглядов.
– Но, ваше императорское величество, ведь были закрыты все оппозиционные газеты? Как тогда представлять мнение, отличное от официального?
Это тот же Трубинер, надо будет его взять на заметку, интересный молодой человек, о котором ничего я лично не знаю. Да, тут послезнание не сработало.
– А вы напишите в официальную газету. И если ваше мнение находится в рамках дозволенной дискуссии, его напечатают. Все знают мои убеждения, но я не нахожу зазорным изучить и экономическую теорию господина Маркса, хотя его социальные идеи считаю утопическими. Более того, в вашем университете обязательно будет курс марксизма на экономическом факультете. Найдете сами его ошибочные концепции, которые мне видны уже сейчас. По поводу запретов… Вы знаете, после каких событий были закрыты газеты и журналы. И сделано это было потому, что почти все они издавались на средства нашего потенциального врага. Только и всего. На войне, даже необъявленной, как на войне! Будет в ближайшее время и закон о печати, который отменит цензуру и даст возможность издаваться газетам и журналам любой политической направленности. Но будет и введена журналистская ответственность за напечатанные материалы. Если издали клевету – чтобы сменить неугодного чиновника или очернить конкурента какого-то промышленника, извините, отвечать придется по всей строгости закона! И никаких средств массовой информации, издаваемых на средства иностранных граждан!
Я перевел чуток дух, налил и выпил воды из графина.
– Теперь несколько слов о вас, молодежи! Уверен, что многие из вас пришли сюда учиться, чтобы изменить общество к лучшему, радея о благе народа. Так?
– Так!
– Так!
– Да!
Начали раздаваться выкрики с мест.
– Почему же вы так откровенно плохо радеете о народном благе. Смотрите! Сотни образованных юношей ушли в народ. Так называемое движение народников. И что они ему дали? Они вели пропаганду, призывали его восстать против властей, свергнуть царя, поднять всеобщее восстание. И где тут радение о народном благе? Скольких крестьян они обучили чтению или письму? Скольких научили считать так, чтобы их не обсчитывали зерноторговцы-спекулянты? Нет! Они шли в народ, чтобы народ возмутить, призвать к топору и поднять новую пугачевщину. Вы хотите принести пользу народу? Так займитесь тем, что действительно принесет ему пользу! Начнем с самого простого, но и важного. Зимой состоится перепись населения Российской империи. Примите в этом участие. Это ведь не просто пересчет поголовья, особенно на селе. Перепись нужна для того, чтобы узнать истинное состояние крестьянских хозяйств, составить программу улучшения жизни и богатства самого беднейшего слоя населения империи. И это непростая задача. Мало кто из сельских жителей будет вам настолько доверять, что расскажет все как есть. Надо суметь его убедить, расположить к себе…
– Зачем, чтобы его потом было проще грабить?
– Представьтесь!
Молчание.
– Представьтесь, господин трусливый вопрошающий!
Молчание. Я смотрю в ту сторону, где с галерки прозвучал этот наглый выкрик.
– Ну что же, хочу сказать, что именно так, анонимно, работают обычные провокаторы. И еще, если бы я хотел грабить народ, я бы его не хотел чему-нибудь научить. Образованного человека так просто не ограбишь! А моя цель – сделать крестьян богаче.
– Ваше императорское величество, студентка педагогического факультета, Мария Скоростина! Вы хотите сделать крестьян богаче, потому что вы такой добренький?
О! А барышня-то с зубками! Запомним!
– Как я вижу, у вас в университете барышни мужественнее некоторых мужиков… Так вот, Машенька, я не добрый, я жадный!
Когда аудитория закончила смеяться, добавил:
– У нас в стране восемьдесят миллионов крестьян. Пусть они платят налог в один рубль на душу. Получится восемьдесят миллионов рублей. Если крестьянское хозяйство будет в четыре раза богаче, то будет давать налогов в четыре раза больше, а это уже в казну принесет триста двадцать миллионов рублей. Только-то и всего. Но… я хочу, чтобы вы понимали, что это только одна, но не самая главная задача переписи населения и тех добровольцев, что пойдут в народ и будут ее совершать. Студенты-медики, можете сказать, какова детская смертность в крестьянских семьях? Молчите? Хорошо, я вам скажу: из семи детей до четырнадцати лет доживают двое, трое в лучшем случае. И причина не только голод. Еще большая причина – невежественность, то же отсутствие элементарных навыков личной гигиены. Это весьма просто, на первый взгляд: мыть руки перед едой, пить только кипяченую воду. Но от кишечных заболеваний умирает огромное число детей. А еще… от эпизоотий. Неправильное хранение зерна, появление на нем паразитов, кои вызывают болезни и приводят к смерти, а половая распущенность? Рост венерических заболеваний? Алкоголизм? Мне еще перечислять проблемы села? И если наделить крестьянина достаточным наделом земли вполне возможно – у нас плодородной земли хватает, то сделать его труд эффективным, избавить от голода, это важнейшее дело. И тут вы можете принести достаточно пользы Отечеству. Среди ваших профессоров находится известный издатель, господин Катков. Учитывая никакой уровень грамотности на селе, им были созданы плакаты-лубки, простые и понятные любому крестьянину. Это будет ваш рабочий материал! Хотите нести благо своему народу, начните с малого! Наберетесь опыта – будете делать больше!
После встречи ко мне подошел начальник тайной охраны Черевин.
– Двое пытались пронести револьверы, один – стилет, примотал к ноге, был уверен, что не заметят.
– Всего трое на полторы тысячи буйных головушек? Неплохо проредили ряды террористов. Кто там с галерки лаял, заметили?
– Так точно, государь.
– Не арестовывать, вести аккуратно. Выяснить связи. Если просто дурак – сделать так, чтобы не сдал экзамен. Дураков учить – деньги на ветер.

Глава седьмая. Все глубже, глубже и глубже

В России нет дорог – только направления.
Наполеон Бонапарт

Санкт-Петербург. Мариинский дворец 
3 мая 1881 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

В мае я приехал в старую столицу, потому добрый проверенный Мариинский дворец стал снова моим рабочим пристанищем. Итак, очередной рабочий день. И снова, как в одном бородатом анекдоте: «выходишь на пляж, а там станки… станки… станки». Если бы не отдушина на тренировках по стрельбе и обязательные для монарха посещения парадов, разводов караулов, балов и иных светских развлечений, то угроза заработать геморрой из вероятности могла перейти в категорию неизбежности. Немного помогали гантели, с которыми мне удавалось проводить небольшую разминку через каждый час-полтора сидения за столом, заваленным важными, срочными и архиважными документами. Но сегодня меня ожидал сюрприз, а точнее индульгенция, избавляющая от обычной рутины. И сию радостную весть озвучил мой секретарь, в обязанности которого входил и прием срочных телеграмм и телефонных звонков. Кстати, появление телефонного аппарата в Ново-Михайловском дворце и в еще нескольких объектах на территории Санкт-Петербурга в 1881 году, можно считать результатом коррекции истории, сиречь прогрессорством. Конечно, это не коснулось всей северной столицы, хотя я уже успел утвердить положение «Об устройстве городских телефонных сообщений». Пока же усилиями талантливого изобретателя и инженера Павла Михайловича Голубицкого проложенная линия имела специальное назначение и соединяла наиболее важные для меня учреждения столицы. К сожалению, протянуть кабель до Кронштадта еще не успели, но телеграфная связь действовала еще со времен моего батюшки, императора Николая Павловича, и один из аппаратов был установлен в научном центре подводного плавания на Якорной площади в Кронштадте. А приемная перед моим кабинетом, где распоряжался Витте, весьма напоминала офис старшего брата Шерлока Холмса из легендарного советского сериала. Там так же периодически звонили телефоны или подавали признаки жизни несколько телеграфных аппаратов. В данном случае пришла телеграмма с известием об окончании проектных работ и готовности предъявить их результаты пред мои царские очи.
Можно было, конечно, приказать прибыть ко мне во дворец, но уж больно хотелось хоть на полдня сбежать от бумажной работы и немного проветриться. А посему я объявил о своем высочайшем прибытии в их центр не позднее полудня и отдал необходимые распоряжения Сергею Юльевичу касательно транспорта, как наземного, так и водного. Естественно, был предупрежден и начальник моей охраны. Внешне подполковник Ширинкин остался невозмутимым и коротко ответил: «Слушаюсь, государь». Но легко было догадаться, какие эмоции бушуют в его сердце, ведь он неоднократно просил заранее предупреждать о возможных поездках, естественно с точки зрения обеспечения моей безопасности. Добирались двумя небольшими винтовыми пароходиками, похожими друг на друга, как близнецы. И при этом они обладали отменной скоростью и великолепной маневренностью. У моего главного секьюрити неожиданно прорезалось чувство здоровой профессиональной паранойи, и среди возможных с его точки зрения сценариев покушения таран одним из многочисленных судов, принадлежащих предприятию Бритнева или «Ораниенбаумского пароходного общества», рассматривался как наиболее вероятный. Поэтому, помимо личного оружия охранников, на каждом из наших «дредноутов» было по паре винтовок с оптическим прицелом и по два крепостных ружья Гана образца 1876 года. Сей арсенал гарантированно позволял с расстояния 700 метров не только перебить стоящих на палубе террористов, но и изрешетить надстройки и корпус идущих на таран пароходов. Но, хвала Посейдону и Нептуну, Маркизову лужу пробежали без происшествий.
Хотелось постоять на палубе, да не вышло – слишком холодно, потому спустился в каюту. Не мороз, но и не лето, мерзкий холод, да еще и сырость… Да, решение о переносе столицы созрело и перезрело. Небольшая морская прогулка, весьма освежающий воздух над Финским заливом, отлично прочистил мозги. Пристань пустовала, ибо опытный капитан рассчитал рейс таким образом, что прибытие очередного судна из Питера ожидалось не ранее чем через несколько часов. Осталось только сойти на сушу и направиться к двум каретам, ожидающим нас в нескольких десятках метров. Естественно, что сии экипажи прошли необходимую доработку, сиречь блиндирование, и теперь револьверные пули и осколки бомб не представляли серьезной угрозы. Это было еще одним нововведением моей службы безопасности, в соответствии с которым император не имел права передвигаться в обыкновенных каретах. А поскольку Кронштадт был в перечне мест, кои государь периодически посещает, то создаваемый центр подводного плавания обзавелся подобным транспортом. Когда я добрался до корпусов на Якорной площади, поднялся на второй этаж и вошел в залу, то испытал дежавю. На мгновенье мне показалось, что я нахожусь на защите диссертационной работы. Висели плакаты с рисунками, чертежами и цифрами. А несколько стендов можно было отнести к категории «генеральских». Предназначение оных заключалось в том, чтобы поразить начальственный взор красочными иллюстрациями и на уровне лубка ввести его в курс обсуждаемых вопросов. И самое главное, деликатно и ненавязчиво доложить о достигнутых результатах, естественно благодаря чуткому руководству со стороны горячо любимого вождя, лидера, босса, в общем вдохновителя всех наших побед. А окончательно меня добили великолепно изготовленные модели гидростата, двух модернизированных субмарин Джевецкого и буксируемой подводной капсулы. Причем, когда я подошел поближе и присмотрелся, то оказалось, что они разъемные и состоят из двух частей каждая. Для пробы я взял в руки макет будущей капсулы для подводного туризма и очень осторожно отсоединил верхнюю часть. Внутри на креслах возле иллюминаторов сидели маленькие фигурки людей, а капитан этого «наутилуса» стоял возле рулей. На фоне этого шедевра, сделанного руками мастера, казались жалкими поделками модели кораблей и самолетов, заполонившие полки игрушечных магазинов в далеком ХХI веке. Аналогичное выражение восторга проступило и на лице Сандро, которого я взял с собой на сегодняшнюю встречу. Официальная версия его присутствия объяснялась необходимостью воспитания и обучения гардемарина и будущего офицера Флота Российского, когда учителями выступают признанные теоретики и практики подводного плавания, а также видные ученые. После положенных формальностей Александровский предоставил слово Джевецкому.
– Ваше императорское величество! Господа, как вы можете видеть на сих рисунках, в основе электрической субмарины лежит мой первоначальный проект, но с некоторыми изменениями. Кстати, я обязан высказать заслуженный комплимент присутствующему здесь Александру Михайловичу. Ибо это была его идея использовать готовый корпус подводной лодки, но увеличить его в размерах на шесть метров и дополнительно усилить.
Сандро, как это и пристало воспитанному молодому человеку, немедленно встал, немного покраснел и скромно потупил глаза. Наблюдая со стороны за этими трюками академика, я пришел к выводу, что этот старый прохиндей в юношеском обличье заставил бы самого Станиславского заявить: «Верю». Заключительным аккордом стала ответная речь Сандро, в коей он деликатно попенял Степану Карловичу, в части переоценки его предложений, ибо: «превратить рисунки, выполненные дилетантом, в подробный технический проект, может лишь настоящий специалист». И, вообще, «он находится здесь, дабы выполнить триединую задачу: учиться, учиться и учиться!». Это был высший пилотаж политеса, и мне пришлось даже вмешаться, дабы остановить бесконечный обмен любезностями и вернуться к делу. Кстати, у меня были обоснованные сомнения, в том, что Джевецкий расщедрился бы на подобные комплименты, узнав о тех испытаниях, которые академик предлагал устроить для корпусов субмарин. Речь шла об обстреле из пулемета с близкого расстояния, как это было в реальной истории с подводной лодкой «Кета». Правда, Хайрем Максим, который женился на прекрасной русской баронессе, только-только собрался в далекую дорогу в наши холодные пенаты, тем более еще не воплотил свои идеи в реальный образец оружия, но Сандро с самым серьезным выражением лица процитировал фразу комэска Титаренко: «Арфы нет, возьмите бубен», и предложил использовать митральезу.
Тем временем Джевецкий передвинул указкой на видное место один из плакатов, подвешенных на тросике, протянутом вдоль стены, и продолжил:
– После установления дополнительной секции общая длина корпуса достигнет двенадцати метров, что позволяет построить несколько подводных лодок в двух вариантах. В первом из них предусмотрено вооружение одной самодвижущейся миной в носовом трубчатом аппарате. Экипаж – два человека. Предполагаемая максимальная скорость в подводном положении пять узлов, дальность – около сорока километров, глубина погружения – до 20 метров, водоизмещение – 15,5/16,3 тонн. Практически, ваше императорское величество, это подвижный торпедный аппарат, способный передвигаться под водой. Второй вариант представляет собой субмарину для транспортировки двух, как вы изволили именовать – легководолазов, способных покидать ее и возвращаться обратно через специальный шлюз и прикреплять к корпусу вражеских кораблей мины, оснащенные магнитами для фиксации и часовым механизмом для подрыва. Остальные характеристики не отличаются от первого варианта.
Далее Степан Карлович предложил присутствующим подойти к столу, на котором стояли модели обоих вариантов подводных лодок. Учитывая, внушительные размеры, составляющие почти один метр, то можно было досконально ознакомиться с их внутренней компоновкой. Кстати, торпедный вариант весьма мне напомнил проект американского отставного майора Фуллера, который в иной реальности должен был получить британский патент в 1909 году.
– А где предполагается разместить заказ на изготовление субмарин? – поинтересовался я, вдоволь налюбовавшись осмотром моделей. – Весьма желательно, чтобы это было казенное предприятие.
– Полагаю, на Пароходном заводе, – вступил в обсуждение Титов, – это позволит нам осуществлять постоянный контроль, да и некоторый опыт у мастеров имеется, не зря же они экспериментировали еще с самодвижущимися минами конструкции Ивана Федоровича.
– Кстати, Иван Федорович, – я решил попытаться наконец избавиться от сего архаичного выражения, – я слышал, что вы еще в 1865 году предложили использовать термин «самодвижущееся торпедо»? – Дождавшись подтверждения от Александровского, продолжил: – Так давайте окрестим основное вооружение наших подводных лодок одним словом: «торпеда». Тем паче что краткость – сестра таланта.
Присутствующие на миг замолчали, по всей видимости мысленно переваривая услышанное, но явного несогласия не наблюдалось. Затем Петр Акиндинович, как опытный кораблестроитель, поинтересовался:
– Ваше императорское величество, а на какое количество субмарин мы должны ориентироваться? От величины заказа напрямую зависит срок его выполнения, а учитывая, что подводные лодки несколько непривычные корабли, то неизбежно могут возникать непредвиденные задержки.
– Я полагаю, что для начала достаточно будет по три экземпляра, причем один из них следует после изготовления нещадно испытывать, выискивая любые огрехи. Испытывать на берегу, на воде и под водой. Мы не можем позволить себе, чтобы у нас повторилась трагедия подводной лодки южан «Х. Л. Ханли», которая стала могилой для нескольких своих экипажей из-за дефектов и непродуманности конструкции. Война есть война, и гибель на ней неизбежна. Но экипажи наших субмарин не должны чувствовать себя смертниками. Наша задача сделать все возможное и даже сверх этого, дабы при любой аварии у них были средства и возможность для спасения. И здесь не обойтись без специалиста в сфере водолазной медицины. Должен заметить, господа, что до последнего времени британцы считались пионерами в этой сфере и начали исследования более трид цати лет назад. Толчком к этому послужили весьма печальные события, когда при попытке поднять затонувший корабль с глубины сорок метров почти все водолазы жаловались на недомогания, а часть из них скончались. Но варяги нам не нужны, мне пообещали подобрать дипломированного врача, сведущего в лечении кессонной болезни и иных проблемах, с которыми сталкиваются водолазы. У экипажей субмарин проблем не меньше, а посему… – закончить я не успел, ибо в дверь постучали, и в зал вошел офицер отдельного корпуса жандармов, отвечавший за соблюдение режима секретности в научном центре. В сферу его обязанностей также входило обязательное собеседование с новыми сотрудниками, завершавшееся подписанием соответствующего документа о неразглашении и предупреждением об возможных санкциях в случае нарушения. На мой вопросительный взгляд, он ответил кивком.
– Господа, – продолжил я, – мы должны поблагодарить ротмистра Володарского, принесшего долгожданную весть. Всеволод Юрьевич, я так понимаю, что все формальности соблюдены и все проблемы благополучно разрешены?
– Совершенно верно, ваше императорское величество! – браво отрапортовал ротмистр.
– Ну тогда, представьте нам нового сотрудника сего богоугодного заведения.
Через мгновение в зал вошел мужчина лет сорока, одетый в строгий костюм, ослепительно – белый воротник рубашки охватывал со вкусом завязанный галстук. Очки, аккуратная бородка добавляли ему солидности, и если бы он был театральным актером, то любой режиссер с первого взгляда предложил бы ему роль профессора или академика.
Тем временем ротмистр объявил:
– Ваше императорское величество, господа, позвольте представить вам доктора медицины, надворного советника Качановского Павла Степановича. С вашего позволения?
– Конечно, Всеволод Юрьевич, ступайте, не смею вас задерживать. Единственно, я попрошу вас позднее ознакомиться с принятыми на сем совещании решениями и высказать соображения по обеспечению безопасности работ по вашей линии.
Пока мы с ротмистром обменивались любезностями, на лице Качановского проявилось выражение растерянности. Его смутило присутствие среди весьма разношерстной публики самого государя, да еще общающегося совершенно свободно и запросто с любым из присутствующих. Но постепенно Павел Степанович успокоился, втянулся в беседу и с живым интересом выслушивал мнение окружающих и в свою очередь забрасывал их вопросами и предложениями. Пришлось снова немножко вмешаться и направить дискуссию в нужном направлении.
– Господа, как я понимаю, мы определились с заводом, на коем будут собирать субмарины. А что вы скажете по поводу гидростата и подводной туристической капсулы? И не забудьте, что испытания всех этих подводных аппаратов предстоит осуществлять на Каспии, вблизи Баку, и попасть туда они должны не позднее июня следующего года.
Этот простой вопрос поставил уважаемых ученых и примкнувших к ним инженеров и изобретателей в тупик и заставил опуститься на грешную землю. Наблюдая сию метаморфозу, мне на память пришли вот эти слова из песни Высоцкого: «Товарищи ученые, доценты с кандидатами! Замучились вы с иксами, запутались в нулях…» Как ни странно, но первым среагировал доктор Качановский, хотя это можно было объяснить тем, что несколько лет тому назад он входил в состав свиты великих князей Сергея и Павла Александровичей и Константина, и Дмитрия Константиновичей в плавании по Ладожскому и Онежскому озерам, за каковое получил от их высочеств золотой перстень, украшенный сапфиром и бриллиантами.
– Покорнейше прошу меня простить, ваше императорское величество, но если воспользоваться Мариинской водной системой, то можно перевезти субмарины с Балтики на Волгу, а по ней и на Каспий. А что касаемо гидростата и этой самой подводной туристической капсулы… На мой дилетантский взгляд, они значительно проще по конструкции, чем подводные лодки, у них нет двигателей. Возможно, стоит разместить заказ на Сормовском заводе? А заодно и буксирный пароходик там же построить.
На сем и остановились…

Глава восьмая. Дары Каспия

…Некоторые сокровища открываются только тем людям, которые первыми проходят по нехоженым путям.
Джанни Родари

Сормово 
16 мая 1881 года 

Иван Федорович Александровский 

Предприятия во многом напоминают людей, имеют свой биографию, рождаются, растут, болеют, иной раз и тяжело. А иногда, увы, и умирают. Именно в таком положении находился на протяжении нескольких лет Сормовский завод. До смерти «пациента», хвала Асклепию, еще не дошло, но и исцеление никак не наступало. Как это иной раз случается на Руси-матушке, в сложной ситуации сгоряча наказывают невиновных, а не подумав, награждают непричастных. Под первую категорию попал потомственный судостроитель и талантливый инженер Окунев. Тем паче что он был неудобным для определенных кругов общества человеком, и с их точки зрения, присутствовали отягчающие обстоятельства, требующие устранения от управления заводом. В перечень «смертельных грехов», кои числились за Константином Михайловичем, доброхоты, как справа, так и слева, внесли патриотизм, любовь к России, требовательность не только к подчиненным, но в первую очередь к себе, а также строгость и справедливость. Люди с таким складом характера относятся к категории неудобных, и подлецы из знати и люмпенов стремятся не пожать им руку, но при случае подставить ногу или ударить в спину. По мнению первых, Окунев заигрывал с чернью и быдлом, коих следует вразумлять зуботычинами, нещадными штрафами, увольнениями, а при случае и розгами. Примерно так, как писал Некрасов: «Ни в ком противоречия. / Кого хочу – помилую / Кого хочу – казню. / Закон – мое желание! / Кулак – моя полиция!» А для второй категории лиц он был не менее опасен, ибо создавал среди рабочих иллюзию о добром и справедливом барине и тем самым мешал вести среди них революционную пропаганду.
Так или иначе, но в 1875 году в период экономического кризиса над заводом была учреждена опека, а на место Константина Михайловича пришел гражданин Северо-Американских Соединенных Штатов Франс Аштон. Дабы не позволить заводу окончательно разориться, Сормово получило крупный государственный заказ по выпуску трех тысяч железнодорожных вагонов. А чуть погодя на предприятии организовали выпуск снарядов для Российской Императорской армии, и наконец стало возрождаться судостроение. Некоторое оживление производства сопровождалось толпами вчерашних крестьян, осаждавших проходные завода в попытке получить работу и необходимостью пахать по двенадцать с половиной часов в день. Но с начала 1881 года начались незаметные изменения, которые очень быстро превратились в настоящую лавину, сметающую все преграды на своем пути.
Сперва из столицы прибыло несколько офицеров артиллеристов и гражданских чиновников, кои составили основу Военного представительства на заводе. Причем на сие мероприятие были выделены весьма изрядные суммы, что позволило подобрать им достойное жилье в городе, а также возможность полной независимости от дирекции завода. Судя по всему, у них были большие полномочия, и они не только надзирали за процессом изготовления снарядов, но и были в некотором роде «оком государевым». И реакция столицы не оставила себя долго ждать. Франс Аштон спешно собрал чемоданы и уехал в САШС. Таким образом, в руки Окунева вернулись бразды правления, а на его шее засверкал крест ордена Святого Станислава.
Судя по всему, в Москве с ним переговорили некие влиятельные лица, ибо продолжительность трудового дня снизилась до десяти часов, а возле завода стали возводить общежития для рабочих. Но изменения происходили и в самом Нижнем Новгороде, ибо из столицы приехала группа чиновников и офицеров отдельного корпуса жандармерии, для размещения которых был куплен особняк. Это делалось по личному повелению государя императора. Одним словом, приезжие имели широчайшие полномочия при максимальной независимости от местных властей. В результате по этапу в Сибирь отправились новые каторжане, в государственную казну вернулось более шестисот тысяч рублей, а в процессе арестов были убиты при попытке сопротивления несколько боевиков из числа невыявленных годом ранее народовольцев. Вторую волну десанта пришлось возглавлять мне, а в сопровождение выдали нескольких представителей корпуса корабельных инженеров, техников, а также парочки здоровяков – кондукторов, отвечающих за охрану и переноску чертежей и иной технической документации. Поскольку наше прибытие сулило появление новых заказов, прием со стороны директора и иных руководителей Сормовского завода был более чем любезный. Первое совещание прошло в здании заводоуправления, на котором помимо Константина Михайловича Окунева присутствовали заведующий машиностроительного отдела опытный механик Василий Иванович Калашников и один из талантливейших конструкторов-кораблестроителей Алексей Гаврилович Некрасов. «Товарищ инженер», именно так его называли сослуживцы, за искреннее стремление помочь своим коллегам в их нелегком труде и вырастить из начинающих чертежников опытных специалистов. Любовь и уважение друзей выразилось вот в этих стихотворных строчках поздравления: «Тебе хвала, судостроитель Некрасов, Волгою дана. На ней ты был не сонный зритель, а первый труженик без сна!»
По примеру государя я решил начать с шутки. А посему трагическим тоном, которому мог бы позавидовать сам великий Михаил Щепкин, блистательно воплотивший образ Городничего на сцене Малого театра, произнес чуть измененную первую фразу пьесы «Ревизор»:
– Я пригласил вас, господа, с тем чтобы сообщить вам преприятнейшее известие: мы привезли новые заказы.
Начальная фраза из бессмертной пьесы Гоголя была всем хорошо знакома, и приведенная к месту вызвала улыбки, и атмосфера в помещении моментально стала полностью доброжелательной.
– Итак, на вашем заводе предполагается построить три винтовых буксирных парохода и шесть барж с металлической обшивкой. Сия продукция безусловно привычна и не вызовет затруднений при изготовлении. Необходимые характеристики приведены вот в этих таблицах.
При этих словах один из техников достал из папки и раздал присутствующим заранее подготовленные бумаги. Мгновенно началось импровизированное обсуждение, и я был вынужден постучать карандашом о край стеклянного стакана, привлекая общее внимание, и продолжил:
– А вот второе задание будет несколько сложнее, но я уверен, что и оно под силу вашему заводу. Это тоже в некотором роде суда, но им предстоит плавать не по воде, а под поверхностью оной, Иван Васильевич, продемонстрируйте соответствующие плакаты.
На этот раз никто из заводских не спешил высказывать свое мнение, они встали со своих мест и подошли к большим листам чертежной бумаги, на которых в цвете были изображены две диковинные конструкции в общем виде и в разрезе. Пауза затянулась минут на пять, пока сормовчане не пришли в себя. Первый комментарий прозвучал из уст Некрасова. И эти слова он, подобно своему великому однофамильцу, облек в стихотворную форму: «Славное море – привольный Байкал, славный корабль – омулевая бочка. Ну, баргузин, пошевеливай вал, плыть молодцу недалечко!»
– Я вижу, Иван Федорович, что вы планируете совершать регулярные путешествия в царство Нептуна. Судя по рисункам, оба аппарата должны передвигаться на буксире. Однако, если я не ошибаюсь, на том корабле, который назван туристической капсулой, все-таки предусмотрен электрический двигатель?
– Вы абсолютно правы, Алексей Гаврилович. Я готов ответить на все вопросы, но предварительно предлагаю ознакомиться с более подробным описанием этих аппаратов. Иван Васильевич, раздайте соответствующие документы.
Когда перед каждым из сормовчан появилась папка, Александровский продолжил:
– Итак, господа, в этих документах сформулировано в некотором роде техническое задание на оба эти… гм-м, изделия. Первое из них, именуемое гидростат, что дословно означает стоящий в воде неподвижно. Прошу учесть, что толщина корпуса была выбрана, исходя из максимальной глубины погружения сто метров. На это же давление воды рассчитаны кварцевые иллюминаторы. Для начала экипаж будет состоять из одного человека, но после нескольких лет испытаний в реальных условиях мы сможем доработать сей проект. Предусмотрено электрическое освещение, как внутри корпуса, так и наружное. Питание основное по кабелю от корабля-матки, аварийное – от аккумуляторов. Запас воздуха хранится в двух баллонах, предусмотрена и химическая его очистка. Связь с поверхностью по телефону. Данную модель гидростата планируем применять пока на глубинах, доступных для водолазов. В перспективе рассматривается вариант оснащения гидростата отцепляемым грузом, для возможности самостоятельного всплытия в случае обрыва троса или иной аварии. Основные задачи, которые может решить данный аппарат, можно отнести к чисто научным и практическим, как-то: наблюдение и изучение подводного мира, поиск затонувших кораблей и управление работой водолазов.
Второй аппарат одновременно проще и сложнее. Проще в том смысле, что его максимальная глубина погружения не превышает тридцати, а рабочая – десяти метров. А сложность заключается в том, что это фактически буксируемая подводная лодка, созданная для развлекательных целей, или же подводного туризма. Погружение осуществляется путем приема забортной воды в балластные цистерны, а также рулей глубины в процессе буксировки. Согласно расчетам, в случае обрыва троса, она должна всплыть на поверхность. Но учитывая то, что сия подводная капсула рассчитана на очень обеспеченных клиентов, то требования к безопасности весьма жесткие, я бы даже сказал – запредельные. Именно этим обусловлено наличие электродвигателя и аккумуляторной батареи для передвижения в аварийной ситуации, а также индивидуальных дыхательных аппаратов для каждого пассажира и членов команды.
Тут в разговор вступил директор завода, коему по должности полагалось нести ответственность за своевременное и качественное выполнение заказа.
– Прошу меня понять правильно, Иван Федорович, но если изготовление буксиров, барж, да и, пожалуй, этого гидростата, на мой взгляд не вызовет затруднений, то вот с этой туристической подводной лодкой возможны проблемы. К примеру, далеко не все из перечисленного вами оборудования можно изготовить на нашем заводе. Да и ответственность несколько пугает, тем паче что, по слухам, сей прожект заинтересовал самого государя.
– Начну, пожалуй, со второго. Действительно, Михаил Николаевич серьезно заинтересован в постройке этого аппарата, ибо видит в нем возможность заработать значительные суммы, кои так необходимы для развития нашего флота. Более того, по его указанию были проведены переговоры с известным французским писателем Жюль Верном, чей роман «Двадцать тысяч лье под водой» послужил толчком для разработки этого проекта. В результате получено письменное согласие на использование имени Немо и иных деталей произведения в названии данной туристической подводной лодки. Не исключено, что после постройки и испытаний она будет перевезена на побережье Средиземного моря для организации постоянно действующего аттракциона. А что касаемо электромотора, аккумуляторов, баллонов для сжатого воздуха, кварцевого стекла для иллюминаторов и прочего специфического оборудования, то их изготовление уже начато на заводах Кронштадта, а частично заказано в Германии. В случае вашего согласия и подписания контракта, все будет доставлено точно и в срок. Государь просил передать, что за ценой не постоит, но от вас требуется качество работы и своевременность изготовления. К началу лета следующего года и гидростат и две подводные капсулы на баржах и с буксирами должны прибыть на Каспий, в порт Баку.
Переговоры продолжались еще несколько часов, дебаты и прения по их накалу и страстности не уступали парламентским, но в результате стороны пришли к соглашению. Уже после окончания официальной части, когда по русскому обычаю следовало отведать хлеба-соли, с коими так хорошо было лакомиться теми деликатесами, на которые богата Волга-матушка, да не поднять бокал за успех общего дела было бы, право, грешно. Уже во время небольшого перерыва, когда любители покурить задымили трубками и сигарами, Василий Иванович Калашников, улучив момент, тихонько задал мне вопрос:
– Иван Федорович, простите меня за любопытство, но мне кажется, что возможности этой самой буксируемой подводной лодки значительно превышают возможность потешить толстосумов.
– Так и гордость российской гвардии Семеновский и Преображенский полки возникли из потешных рот. Поживем – увидим.
Далее. Как это ни странно для российских реалий, работа пошла почти что по плану. Тем паче что прибывший десант из обеих столиц оставался на месте, военная приемка на заводе оказывала всяческое содействие, на самый экстренный случай можно было дать связаться с Санкт-Петербургом и центром подводного плавания. В конце февраля 1882 года прибыл эшелон, состоящий из пассажирских и грузовых вагонов, а также платформ, на коих находились тщательно прикрытые толстым брезентом несколько непонятных конструкций, напоминающих цистерны. Именно так и было указано в документах, что это резервуары для воды, что в принципе было оправдано для побережья Каспийского моря. Более открыто на платформе находилась педальная подводная лодка конструкции Джевецкого. Когда были завершены все работы и река очистилась от льда, можно было отправлять караван. После торжественного молебна и службы в Спасском (Староярмарочном) соборе по просторам Волги вытянулась длинная цепочка буксиров, барж и двух небольших пароходов для технического персонала и экипажей. Началось великое переселение народа на побережье Каспийского моря, где в районе Бакинского порта создавалась военная гавань и испытательный полигон всего того, что плавает под водой и поражает врага из-под воды. Причем, как выяснилось, в этой миграции они были не одиноки. А посему им буквально дышали в затылок, правда не конкуренты, а скорее – коллеги по профессии. Михаил Осипович Бритнев, известный меценат, удачливый коммерсант и талантливый изобретатель, потомственный почетный гражданин Кронштадта, по рекомендации государя решил открыть на территории Империи частные водолазные школы, в том числе и в Баку.
После прибытия в Астрахань пришлось остановиться на несколько дней. По плану, разработанному в Кронштадте, в научном центре подводного плавания, следовало выгрузить одну из туристических подводных капсул и доставить в Баку уже на буксире, совмещая транспортировку и дополнительные испытания. Когда ее выгрузили с баржи, то все присутствующие были приятно удивлены. Перед ними находился настоящий подводный аппарат капитана Немо, тем более что на корпусе сверкали бронзовые буквы, составляющие имя корабля: «Наутилусъ», а ниже девиз: «Mobilis in mobile». На каждом борту размещалось по четыре иллюминатора. Сходство добавляла команда из шести человек, одетых так, как будто они сошли со страниц романа Жюль Верна. Когда караван вошел на просторы Каспийского моря, то он разделился. Основная часть двинулась прямо в направлении Баку, а два буксирных пароходика несколько задержались. Когда он также пришел в движение, то на буксире одного из них, носящего имя «Сильный», плыл «Наутилус». Когда они отошли от берега, до тех мест, где глубины достигали более двадцати метров, экипаж туристической субмарины покинул палубу, и задраили люк. Зашумела вода, заполняя цистерны, и через несколько минут на поверхности воды осталась только верхняя часть рубки. Связь с буксиром осуществлялась с помощью кабеля и электрических звонков. «Сильный» двинулся, постепенно набирая ход. Прежде всего следовало проверить эффективность рулей глубины. Учитывая низкую подводную скорость первых субмарин, они двигались, рыская вверх-вниз. Одним из первых начали изучать эту проблему в САСШ, после постройки субмарины «Х. Л. Ханли», и даже разработали определенные рекомендации. Когда скорость буксира достигла пяти узлов, то с «Наутилуса» подали сигнал, означающий «двигаться с этой скоростью». Субмарина устойчиво управлялась, реагируя на перемещение рулей. Четверо из членов экипажа разместились возле иллюминаторов, один – возле рулей, и наконец последний занял место в рубке, откуда он мог наблюдать за поверхностью. Впрочем, если бы они нырнули чуть глубже, то можно было воспользоваться перископом. Вода была прозрачная, день солнечный и пока не требовалось включать мощный электрический фонарь для освещения подводного мира вокруг «Наутилуса». Внезапно один из кондукторов, сидящий возле иллюминатора, вскрикнул: «Смотрите!» Недалеко от них на дне лежали останки старинного корабля, занесенного песком, но хорошо была видна мачта и изогнутый нос, просматривались и куски палубы. Немедленно передали на буксир: «стоп машины», а чуть позже «бросить якорь». Судя по показаниям приборов, затонувший корабль лежал на глубине около двадцати метров. Когда буксир полностью остановился, «Наутилус» всплыл, а после опорожнения балластных цистерн, можно было без риска открыть люк. После короткого совещания единогласно решили перейти к проверке работы электродвигателя субмарины, для чего следовало отдать буксир. Однако в качестве страховки выпустили специальный буй, позволяющий отслеживать перемещение «Наутилуса». Субмарина погрузилась на скорости не более трех узлов и, включив прожектор, двинулась в сторону затонувшего корабля. Судя по всему, возраст их находки измерялся не годами, а веками. Им даже удалось сделать несколько фотоснимков через иллюминаторы. Для того, чтобы поточнее отметить это место, они подошли максимально близко, а затем пошли на всплытие. На «Сильном» уже соорудили буй и, оснастив его надежным якорем, сбросили за борт, оставив, так сказать, ориентир для последующих поисков.
Поскольку подходящего оборудования для исследования сего утопленника не было, я запретил спускаться под воду в легководолазном снаряжении. В то же время возник спор, стоит ли вообще исследовать эту развалюху, коей могло быть не одна сотня лет. У нас был график работ, но тут в беседу вступил доцент Владимирский, который закончил физико-математический факультет Санкт-Петербургского Императорского университета, но имел увлечение историей и археологией. И именно эти два обстоятельства и привели его в нашу команду на борт «Наутилуса».
– Золотое руно, Иван Федорович, на этом корабле перевозить не могли, сие к Черному морю, а вот серебро вполне возможно. Мы сейчас находимся на Волжском торговом пути, самом ранним из трех великих речных путей Древней Руси, соединявших Скандинавию с Халифатом. И по нему очень часто везли серебро, не в слитках, в монетах на Балтику, а оттуда – рабов и мех. Могло быть вино или мед. Все зависит от того, куда сей корабль шел: на Волгу или с нее.
– И что вы предлагаете, Петр Константинович, встать здесь лагерем и начать подводные раскопки? А может быть, вы сумеете вызвать сюда водолазов, плавучий кран и иную технику, необходимую для судоподъемных работ? И сколько на все это потребуется времени, милостивый государь? – не без толики сарказма поинтересовался я.
– Я думаю, Иван Федорович, что не более одного часа, – невозмутимо парировал Владимирский. – Вот взгляните, – с этими словами он передал мне бинокль и показал рукой за спину.
А там, на горизонте показался караван, перевозящий все, что перечислил мгновением ранее его оппонент, а по совместительству и начальник.
Это был серьезный аргумент, который заставил меня задуматься. Михаил Николаевич неоднократно повторял, что конечная цель научных исследований состоит в общественной пользе, а следовательно, и в укреплении государства. Кроме того, разговоры об обнаружении сокровищ, украденных Наполеоном при ограблении Москвы в подземельях имения графа Ростопчина, еще не успели стихнуть. Про серебряный путь тоже читал. Так может… А чем они, в сущности, рискуют? В графике движения у них был предусмотрен резерв в три дня. Решено, действуем.
– Передайте капитану буксирного парохода «Мощный»: идти навстречу приближающемуся каравану. Сообщите им о необходимости привлечения их сил и средств для проведения неотложных водолазных работ в интересах Российского Императорского флота. Подробности я изложу им лично. Выполняйте.
Я имел право на подобные слова и действия, ибо перед командировкой в Нижний Новгород был снабжен весьма внушительной бумагой, в коей черным по белому предписывалось «властям военным и гражданским оказывать всяческое содействие его превосходительству действительному статскому советнику Александровскому в выполнении важнейших задач…». Далее следовал внушительный набор подписей и печатей, при виде которых следовало задать только один вопрос: «Разрешите приступить к выполнению?»
Прогнозы на успех оправдались на сто процентов. Причем как действительного статского советника Александровского, так и доцента Владимирского. На одном из пароходов весьма кстати присутствовал лично Бритнев.
После коротких переговоров и ознакомлением с внушительным мандатом Михаил Осипович охотно предложил помощь в обследовании затонувшего корабля, благо погода стояла отменная. А в результате двухдневной работы водолазов на поверхность было поднято сто тридцать тонн арабских серебряных дирхемов. Кстати, «Наутилус» оказался весьма полезным, освещая своим прожектором палубу волжского дощаника, затонувшего так недалеко от спасительных стен Итиля. Всего оценка найденных сокровищ приближалась к пяти с половиною миллионам рублей. Все участники экспедиции получили весьма внушительные премиальные. А Михаил Николаевич высказался по сему поводу: «Мелочь, но приятно!»

Часть четвертая. Враг не дремлет

Врагов имеет в мире всяк, Но от друзей спаси нас, Боже!
А. С. Пушкин

Глава первая. Тонкий ход

Из христианского усердия возник кровожадный фанатизм католиков.
Николай Греч

Ватикан 
14 ноября 1880 года 

Петер Ян Бекс 

Это был второй вызов по тому же вопросу к его святейшеству. Папа Лев XIII никогда не принимал скоропалительных решений. Как только я прибыл, так секретарь тут же пригласил меня в кабинет папы, где уже собрались ближайшие к нему лица, следовательно, вопрос должен быть решен. Его святейшество на льва не походил от слова совершенно. Маленький сухонький подвижный смуглый римлянин с классическим римским носом и большим ртом, он внешне напоминал таксу, прости меня, Господи, за сие сравнение. Вот только повадки у него были все-таки хищника, не льва, но росомахи. Мне рассказывали об этом удивительном хищнике, который не спеша преследует добычу, но никогда не упускает ее. Винченцо Печчи стал папой в весьма трудное время. Объединение Италии оставило папский престол без привычной светской власти и политического влияния, пусть и не самого значительного. В Германии и Франции католические общины подвергались притеснениям. Положение церкви ухудшалось с каждым днем. Кому, как не мне, генералу ордена Иисуса, не знать об этом лучше других? В кабинете папы присутствовали: кардинал Мариано Рампола, маркиз дель Триндаро, один из самых влиятельных людей при престоле, который был секретарем по восточным делам Священной Конгрегации Пропаганды Веры; Мариано – типичный сицилийский аристократ с правильными, даже красивыми тонкими чертами лица, спокойным голосом, уверенный в себе и своей правоте человек, умевший, не поднимая тон беседы, полностью подчинять себе собеседника; кардинал Джон Генри Ньюмен, произведенный в сан самим папой Львом за успехи в продвижении католичества в Британии. Англичанин был самым пожилым из собравшихся, да и выглядел он несколько одряхлевшим, имел слишком бледный и нездоровый вид, что подчеркивал безвольный тонкий рот. Но при этом у него был цепкий взгляд из-под тяжелых век и глаза светились энергией, так что внешность добренького слабенького старичка была всего лишь маской. Последним из доверенных лиц оказался личный прелат папы Иоганн Янсен, немецкий историк, который был известен как ярый сторонник ультрамонтантства – учения о жестком подчинении всех национальных католических церквей папе римскому и главенстве папы над светской властью монархов. Сторонником этого учения был и сам Лев XIII. Я зашел, преклонил колени и поцеловал руку его святейшества, который приветливо мне усмехнулся. Никого сия приветливость не могла ввести в заблуждение. Маска вечно улыбающегося добряка – всего лишь образ, который Лев носил постоянно. Но с таким же радостным выражением на лице он мог отдать приказ избавиться от того, кто мешал. О том, что брат Антон Андерледи пытается занять мой пост, я знал, и то, что брат Антон пользуется особым расположением его святейшества, мне было достоверно известно. Но это знание я никому не показывал. После того, как я занял приготовленное кресло, папа объявил, что собрал нас для решения вопроса отношений с Российской империей. Послания императора Михаила были известны всем присутствующим, как и его предложения. Папа поинтересовался моим мнением по этому поводу. Я отвечал честно, что император предлагает дать католической церкви права, равные местным схизматам, но это идет не как выделение католической церкви, а в ряду общей политики государства на отделение церкви от оного. В России рассматривают проект о разрешении нескольких конфессий с равными правами, при запрете мелких сект, особенно сатанистского толка. При этом происходит перестройка православной церкви, которая приближается по структуре к папскому престолу, причем огромное внимание уделяется пропаганде и расширению влияния православия. Так что преференции католической церкви не будут выдающимися, а рядовыми. В то же время царь Руси требует взамен активного вмешательства именно в политические игры на своей стороне, в первую очередь в противостоянии с социалистической заразой и еврейскими капиталами.
– Неужели Михаил хочет загребать жар нашими руками? Он настолько наивен? – поинтересовался кардинал Рампола.
– Нет, его интересуют возможности нашей разведки. Его же пока что находится в весьма паршивом состоянии. А вот информация его интересует. Учитывая события в Лондоне, у него есть какие-то возможности по устранению неугодных лиц. Даже весьма влиятельных. Но вот информация…
– То есть он хочет получить нечто ценное, не предлагая ничего ценного взамен? Насколько я понимаю, католическая церковь и так должна получить статус одной из равнозначных конфессий, то зачем нам напрягаться? – почти прорычал Янсен. – Михаил ставит свою власть на одну ступень с папской, и вообще, судя по тону его посланий, даже выше оной! Это недопустимо!
– Я думаю, что нам надо продолжать свою политику по ослаблению Восточной империи, – голос кардинала Рампола был как обычно тих, но заставил всех собраться. – Сближение с Михаилом – недальновидный шаг. Насколько я понимаю, он мешает слишком многим. А что будет после него… Это будет видно.
Я посмотрел на папу, он все так же улыбался, при этом голова его немного покачивалась, как будто одобряла последние слова своего любимца.
– Как генерал ордена, – я решился высказаться, – не могу не согласиться с мнением брата Мариано. Мы видим в церковной политике Михаила отзвуки иосифизма, только на московский манер. На невысказанный вопрос могу сказать, что у ордена нет возможности сейчас напрямую способствовать смене монарха, да и видимой кандидатуры, удовлетворяющей нас, пока что нет. Но подготовить почву для этого в наших силах. Завещание императора Александра готово. Мы можем начинать операцию по дискредитации власти русского монарха.
– Вы все просчитали, брат Ян? – поинтересовался кардинал Рампола.
– Я уверен, что никто не сумеет выйти на связь между Святым Престолом и этим завещанием, брат Мариано.
– А если все-таки что-то всплывет? Михаил может, например, запретить католичество на землях своего государства? – поинтересовался Янсен. – Говорят, что русский император способен на поступки, причем весьма решительные!
– Наши друзья готовы поддержать эту операцию с завещанием, более того, он уверены, что в ближайшее время Михаил будет слишком занят иными проблемами, и пытаться ущемить еще и католиков, это вызвать волнения в Польше, а на это у него просто не будет сил. Так что риск минимален, – внезапно высказался кардинал Ньюмен.
Так вот зачем он нужен, чтобы озвучить поддержку наших планов со стороны влиятельных друзей с острова. Логично. Если Михаил предложил папскому престолу объединиться против банкиров Сити, то папа объединяется с банкирами против русского монарха!
– Брат Ян! Эта ваша операция должна быть проведена с ювелирной точностью. Да будет так!
И мне показалась, что всегда радушная улыбка его святейшества стала напоминать волчий оскал.

Париж. Бульвар Капуцинов, 12. 
Отель «Интерконтиненталь» 
19 марта 1881 года 

Луи-Эрнест Гамель 

Конференц-зал отеля, построенного совершенно недавно, в канун Всемирной выставки, был заполнен до отказа. Открывала отель сама императрица Евгения. Так что номера тут были обставлены весьма пафосно и дорого. Своеобразная визитная карточка французской роскоши и величия. Конечно, величие было подпорчено злополучными германцами, но богатство пока еще было неоспоримо! А в уютном «Кафе де ля Пэ» тут можно было встретить самых знаменитых французских писателей, одни только имена Ги де Мопассана, Оскара Уайльда, Марселя Пруста, Эмиля Золя, я никого не забыл? Конечно же забыл… в это месте сбегалась почти вся творческая богема нашего великого города. Что привело сюда меня, редактора «Свободного человека»? Нюх на сенсации, господа. Есть у меня такой нюх! Впрочем, вместе с моим другом, Луи Бланом, стоя у руля сего издания, я заметил, что человек весьма падкое до всего нового существо. А тут явно намечалось что-то интересное. Мне шепнул об этом Макс два дня назад. И вот я здесь. Удалось даже нашего фотографа, Мишеля, задействовать. Ну вот, все как всегда. Время ровно час дня пополудни, а никого еще нет, только журналисты…
Но вот выходит подтянутый господин в дорогом костюме, сшитом на заказ, несомненно, его портной входит в десятку лучших в Париже. Вышедший лыс, носит пенсне, нос перебит, как будто он постоянно занимался боксом. Голос громкий, как рявкнул – так сразу же в зале установилась тишина.
– Дамы и господа! Прошу внимания и тишины! Сейчас перед вами с заявлением выступит вдовствующая императрица Российской империи, Екатерина Михайловна.
В зале шум, шорохи, глупые улыбки. Что это за розыгрыш? Кто это такая? И вообще… Откуда, чего это вдруг? На секунду мне показалось, что мы присутствуем при начале какого-то очередного фарса. Розыгрыша. Кажется, надо будет Максу намять бока, а то совсем обнаглел, сливать мне подобное дерьмо! Но тут я натолкнулся на взгляд говорившего. Он молча всматривался в толпу журналистов, как будто берет нас на прицел. От этого взгляда так повеяло смертью, что пробрало всех присутствующих. Говорящий выдержал небольшую паузу, после чего сделал красивый жест, развернулся, введя в зал довольно моложаво выглядевшую женщину, красивую, статную, видимо, начавшую полнеть, но в целом весьма недурственную.
– Дамы и господа! Вдовствующая императрица Российской империи Екатерина Михайловна Долгорукова-Романова!
Вот тебе и сюрприз! Это что, та самая… Та самая? Фаворитка императора Александра? Но почему она императрица вдовствующая? Императрица погибла вместе с императором. Или я что-то не понимаю, или тут затевается что-то действительно интересное! Женщина заговорила. В зале установилась мертвая тишина. Говорила женщина негромко, но ее слова были слышны всюду, тем более что зал не настолько уж и огромный, в нем орать не надо. Достаточно просто говорить. Французский у нее весьма приличный, конечно же любой скажет, что это не ее родной язык, но учили ее хорошо, и произношение у нее более чем приличное.
– Дамы и господа! Я собрала вас потому, что мое терпение истощилось. Я слабая женщина, чудом оставшаяся в живых после страшного покушения на жизнь моего супруга, вынуждена скрываться в вашей прекрасной стране. Я долго молчала. Но даже моему терпению есть свой предел. Дело в том, что мой супруг, да, да, супруг, потерпите минуту и не перебивайте меня, я все скажу…
Несколько эмоциональных выкриков с места, но тут же устанавливается тишина. Женщина подходит к столику, отпивает из стакана воды, которую как-то незаметно налил сопровождающий ее мужчина. После чего продолжает, на этот раз ее голос звучит более четко и уверенно.
– Покойная жена императора Александра была при смерти. Наши отношения зашли настолько далеко, что я жила в одном дворце с мужем, и только по счастливой случайности избежала смерти. Примерно за неделю до того трагического момента…
Она сделала паузу, было видно, что эти слова даются молодой женщине нелегко.
– Мой супруг составил завещание, в котором требовал признать меня его женой, а детей от нашего брака – законными наследниками престола. Он собирался провести это через Сенат отдельным законом. И только смерть не дала совершиться этому справедливому решению покойного государя. Об этом знало всего несколько человек, в том числе его брат Михаил, глава Государственного совета, который был против подобного действия. Они даже поссорились из-за этого, буквально за два или три дня до того страшного взрыва. Александр грозился снять Михаила с должности главы Государственного совета. Но тот был непреклонен. Конечно же я знала о завещании. Когда же трагедия случилась, то мне пришлось прикинуться тихой овечкой, ведь у меня на руках никаких бумаг не было. Чудом удалось выехать за пределы страны. Через какое-то время бумаги, которые хранились в сейфе покойного императора Александра Николаевича, оказались в моих руках. Я написала Михаилу с требованием признания завещания и пересмотра результатов Земского собора, в котором Георгий Александрович, единственный оставшийся в живых сын покойного царя, участия не принимал, ибо никто не посмел его выкрикнуть даже.
И тут Екатерина промокнула глаза, на которые набегали слезы.
– Воля покойного императора имеет силу закона! Никто не вправе лишать меня и моих детей тех титулов и прав, которыми мы по сему документу обладаем! Именно поэтому мы считаем себя вдовствующей императрицей, а Георгия Александровича – императором Российским. Благодарю вас за внимание. Извините, я отвечу на ваши вопросы через несколько минут. Мне надо прийти в себя…
Я видел, как тяжело далась ей эта речь, как дрожали ее губы, как руки не могла спрятать так, чтобы они не выдавали ее волнения. В зале же нарастал шум. Это действительно была сенсация! И еще какая! Конечно же сенсация неоднозначная, я бы сказал, что с душком. Очень уж странно эти документы вылезли на свет божий. Ну да ничего, сейчас постараемся что-то узнать. Время вопросов-ответов. Примерно через пять минут Екатерина Долгорукая снова появилась перед журналистами, на сей раз она села в удобное кресло, а ее страж остался стоять близ нее, хмуро всматриваясь в журналистскую братию.
– Скажите, если ваш сын Георгий – император, то кто тогда Михаил?
– Узурпатор. Он знал о завещании и скрыл его от Земского собора. Следовательно, решение сего собрания юридически ничтожны. Я требую их отмены и назначении нового собора, который и подтвердит права на корону моего сына.
– Но собор может оставить все на своих местах?
– Тогда я подчинюсь его решению, но хочу, чтобы за моим сыном был утвержден титул великого князя и наследника престола. Как и мой статус вдовствующей императрицы.
– Скажите, а как к вам попало это завещание? И почему Михаил, если знал о нем, не уничтожил этот документ?
– Михаил не успел до него добраться. Документ находился в сейфе моего покойного супруга. Первым к нему добрался верный императору Александру человек, который сумел спрятать его и передать мне, дабы последняя воля Александра Николаевича была соблюдена.
– Вы не скажете, кто это?
– Господа! Этому человеку угрожает смертельная опасность от рук узурпатора. Я не выдам ни его, ни тех, кто участвовал в передаче этого документа мне в Париж. Когда мои права будут защищены, и узурпатор наказан – я оглашу имена этих достойных мужей и награжу их по-царски. А пока, извините, мне дорог каждый преданный мне человек.
– Вы считаете, что Михаил нарочно ввел в заблуждение Земский собор?
– Несомненно! Иначе бы, согласно закону, никакой альтернативы Георгию Александровичу бы не существовало.
– Но был еще внук, Михаил Александрович, его права тоже были попраны…
– Вы знаете, я не удивлюсь, если с ребенком что-то случится в ближайшее время… Время такое, беспокойное, и у руля государства Российского оказался случайный человек с замашками диктатора. Поэтому только тут, на земле благословенной Франции, я могу чувствовать себя в безопасности.
– Вам не кажется, что устранение почти всей царской семьи выгодно было именно Михаилу?
– Это вы так сказали. У меня доказательств нет. Но принцип: ищите того, кому это было выгодно, никто не отменял.
– Кто может подтвердить подлинность завещания? – я не выдержал и задал самый важный, на мой взгляд, вопрос.
Долгорукая презрительно сжала губы, не собираясь отвечать. Вместо нее ответил ее сопровождающий.
– Господа журналисты, подлинность документа подтверждена лучшими специалистами Франции и Швейцарии. Мы пригласили не просто лучших, а самых лучших, чтобы не оставалось ни грамма сомнений в наших правах. Все, кто присутствует на нашей пресс-конференции, получат комплект документов по ее окончании. А пока что благодарю всех за внимание. Мы сообщим о дате следующего общения с прессой и пригласим вас встретиться снова, как только будут достойные вашего внимания новости.
Увы, я получил документ с заключениями никому не известных специалистов из Франции и Швейцарии. Это было весьма странно. Своими сомнениями я и поделился с читателями.

Газета «Le Temps» от 24 марта 1881 года 
«Вчера в Орсе был найден труп известного журналиста и писателя Луи-Эрнеста Гамеля».
Преступление осталось не раскрытым.

Глава вторая. Туман над Темзой

Логика есть великий преследователь темного и запутанного мышления; она рассеивает туман, скрывающий от нас наше невежество и заставляющий нас думать, что мы понимаем предмет, в то время, когда мы его не понимаем.
Джон Стюарт Милль

Лондон. Фулхэм. Харлингтон-клуб 
25 марта 1881 года 

Роберт Артур Талбот Гаскойн-Сесил 

Для очередной встречи его величество выбрал один из своих любимых клубов. Он открылся не так давно, то ли в шестьдесят седьмом, то ли шестьдесят девятом. Раньше тут была таверна не самого высокого пошиба. В таверне «Хорнси Вуд» был организован один из первых стрелковых спортивных клубов. А когда тут разбили великолепный парк, площадью в сорок два акра, то старина Фрэнк Хиткот умудрился уговорить владельца парка использовать его для популяризации спортивной стрельбы по голубям. Увлекательное, но несколько громогласное получилось развлечение! Тем не менее Эдуард, принц Уэльский, этот клуб полюбил и частенько развлекался тут стрельбой по пернатым мишеням. Говорят, этот клуб был немногим из заведений, в которые принц мог приехать спозаранку. В то же время на втором этаже клуба у него была своя комната, которую любвеобильный принц иногда использовал для встреч со своими фаворитками. Став королем, Эдуард свои привычки не менял. И эта комната, обставленная со всей возможной роскошью и удобством, поговаривают, не простаивает и до сих пор. Этой землей владел Ричард Нейлор, и ее купили за бешеные деньги: двадцать семь с половиной тысяч фунтов стерлингов! Но принц сделал этот клуб настолько популярным, что затраты уже вернулись, как говорят те же весьма компетентные источники. А что тут такого? Я, как премьер-министр, должен быть в курсе многих вещей, в том числе и вот таких серьезных приобретений.
Его величество изволили стрелять голубей! Каждый развлекается как умеет… Эдуард всегда был неравнодушен к стрельбе, а когда открылся этот клуб, как я уже упоминал, сразу же стал его почитателем, проводя тут многие утренние часы за пальбой по быстро летящим мишеням. Как шутили в Сити, отстрелявшись по очередной любовнице, он бежал отстреляться и по голубям. Кроме того, король очень любил вкусно поесть – это у них фамильная черта. Уже довольно грузный мужчина тяжело ступал по аллеям парка, высматривая очередную жертву, приставленный грум подавал ему заряженное ружье. Его величество не применял дробь, а бил голубей пулевыми патронами мелкого калибра, считая это особым умением, посмеиваясь над дробовиками. Это ружье малого калибра ему привезли из Швейцарии, подарок пришелся тогда еще принцу по душе. Так получилось, что после трагической гибели Дизраэли и Гладстона его величество вызвал меня и предложил возглавить новое правительство, подчеркнув, что королевство находится в смертельной опасности, и нам необходимо объединиться, чтобы избавиться от нее. Там я узнал имя и фамилию этой опасности – Михаил Романов, новый глава Российской империи. Он не собирался забывать унижений Восточной войны и Берлинского конгресса, действовал решительно, более того, он решился публично обвинить Англию в подлом убийстве императорской семьи! Да! Мы в этом были замешаны, но обвинять нас в том, что мы защищали свои интересы, – это несусветная наглость! Интересы британской короны – главное! Но Михаил сумел повернуть дело так, что многие правители Европы стали весьма неодобрительно посматривать на нашего Эдуарда, мол, вы нарушили неписаные законы – монархов не убивать! Вот еще что за глупость! Убивать можно, но тихо и осторожно! Взрыв в Зимнем был глупостью, ибо был слишком уж громким и резонансным.
Я посчитал величайшей честью и таким же испытанием встать у руля государства в этот сложный момент. Россия приложила много сил, чтобы очернить Британию. На этом фоне я счел приемлемым постараться сгладить противоречия с Францией. Моей стратегией стало пытаться сколотить новую коалицию, хотя бы для того, чтобы отобрать тот же чертов Крым! Строительство новых военных кораблей на Черном море… это неприятно. Турция – это еще неприятнее. Она отказалась выставлять свои войска против России, конечно, от поражения прошло не так много времени, но мы обещали деньги, много денег, визири султана взятки брали, но ничего не делали. А тут еще со стороны Германии пришло предупреждение, что кайзер не будет доволен новой коалицией и может не остаться в стороне, и в случае такого конфликта поддержит сторону, подвергшуюся нападению. Очень миролюбивая политика, поблескивающая штыками. Лягушатники сразу же сдулись. Они теперь пас. Боятся еще одного похода немцев на Париж.
Прохладно! Стюарт принес глинтвейн. Горячий напиток примирил меня с ранней побудкой. Впрочем, насколько я знаю Эдуарда, он постреляет еще с полчасика, потом запыхается и подойдет сюда, сам же меня вызвал, любит он поговорить о делах между развлечениями. При этом надо отдать его величеству должное – он во все вопросы старается вникнуть, причем очень детально, не спешит с выводами и решениями. Что еще говорит в его пользу, так то, что он оставил Тайный совет практически без изменений, опираясь на тех же людей, что и его матушка. Это свидетельствует и об уме, и о преемственности политики, что для государства весьма ценно. Предсказуемость внутренней и внешней политики – это зрелость и мудрость королевской мысли! Да, что-то меня в комплименты с утра занесло, не проснулся, еще, наверное. Даже не заметил, как глинтвейн исчез, испарился, что ли?
– Кофе!
Стюарт забрал пустую посуду, с поклоном исчез, чтобы через несколько минут принести кофейник и несколько чашек. Это он правильно сделал, вижу, что его величество закончил гонять голубей.
– Ваше императорское и королевское величество!
– Сэр Роберт… я же просил вас… когда мы наедине… я для вас Эдуард…
– Извините, сир…
– Вы неисправимы!
Король плюхнулся в подставленное слугой кресло, от быстрой ходьбы и стрельбы лицо его раскраснелось, покрылось потом, он тяжело дышал, промачивал лоб батистовым платком, ему тут же принесли плед, в который он с удовольствием завернулся, зябко поеживаясь. Одетый довольно тепло, Эдуард умудрялся мерзнуть даже в столь крепкой и добротной одежде. А что вы хотите, лондонская погода заставляет относиться к платью с уважением! Мы сидели в месте, откуда открывался прекрасный вид на Темзу. По реке клубился утренний туман, по-лондонски густой и с какой-то рыжеватой подпалиной.
– Утро над Темзой туманно, – не преминул заметить король, – скажите, сэр Роберт, марево внешней политики вам удалось рассеять? Давайте сегодня вы меня порадуете нашими успехами в обуздании Михаила Российского. Вот послал Господь родственничка!
– Как вы знаете, на Рождество Михаил объявил о нейтралитете России в европейских делах. Дословно: российская армия не будет вмешиваться в войны между европейскими державами, если никто не будет угрожать ее границам.
– Учитывая, как проходит реформа ее армии, то мы имеем очень вооруженный нейтралитет, – усмехнулся Эдуард не слишком-то весело.
– Сир, это ведь очевидно – этот меморандум в интересах Германии, он развязывает ей руки для решения вопроса с Францией.
– И в результате мы лишились французской пехоты, не так ли?
– Победить Россию без большой сухопутной армии невозможно. Но ее у нас нет. Мы сейчас вынуждены собирать силы для экспедиции в Афганистан. Кандагар должен быть взят. Это обеспечит безопасность Индии. И сейчас, когда страна фактически разделена на два государства – Пуштунистан и Верхний Афганистан, есть весьма хорошая возможность разбить их поодиночке и гарантировать подчинение сначала одной части, а потом и второй. Тех, кто разделен, захватывать проще. Можно сказать, русские за нас сделали очень большую работу. Сейчас мы ведем переговоры с обоими эмирами. Интересно, кто из них окажется более вменяемым. Потом мы поставим там своего человека, сейчас пусть вцепятся друг другу в глотки.
– Да, маркиз, вы действительно стараетесь действовать в ключе британских традиций: разделяй и властвуй!
– Сир, считаю, нам надо активизировать действия в Египте. Нам необходим контроль над Суэцким каналом. Обеспечить подвоз в Индию наших войск, боеприпасов, это важнейший и кратчайший путь…
– Это не тема сегодняшнего разговора, сэр Роберт. Надо обдумать… Мы соберемся по этому поводу… скажем… Одиннадцатого апреля. Да, соберите Тайный совет на одиннадцатое.
– Слушаюсь, сир.
– Так, а что у нас по России? Мы вынуждены были согласиться на требования Михаила, у вас получилось хоть как-то уменьшить наши потери?
– Мы посчитали это на данном этапе неразумным, сир. Но надо немного усыпить бдительность этого зверя. Более того, мы предложили России несколько интересных контрактов с нашими военными заводами, тем же Виккерсом. Для нас интересно проникновение капитала в Россию. Тем более что наши агенты сообщают, что государю подали окончательный проект финансовой реформы. Золотой рубль поставит Россию в зависимость от держателей золота – нас и Франции.
– Скажите проще, от Ротшильдов, – усмехнулся король, – это будет очень неплохо. Золотая морковка приведет российского ослика в нужное нам стойло!
– На это и строится расчет. Вот только нам нельзя даровать России длительный мир, о котором они мечтают. Наша стратегия на ближайший период – постоянные очаги локальных конфликтов на границах империи. Войны, которые Россия выиграет, она все равно проиграет дипломатически, а такие финансово проигранные кампании приведут к необходимости золотых займов. По нашим данным, у Михаила весьма амбициозные планы промышленного преобразования державы. И наш главный механизм удушения этого роста – кредиты, под высокий процент.
– Это хорошо, сэр Ричард. Очень хорошо. Золото может решить многие проблемы. А решить проблему с устранением Михаила? Понимаете, если ее решать, то… наверняка! И так, чтобы никаких следов к нам не вело!
– Пока что это невозможно. Мы потеряли большую часть агентуры, нам надо восстановить сеть, наладить контакты с нужными людьми. Михаил мешает очень многим. Но его охраняют не чета предшественнику.
– Он настолько труслив? – изумился Эдуард. – Про него говорили как о весьма храбром военном.
– Храбрым, но не безрассудным! А сейчас он стал еще и весьма осторожен. Надо ждать подходящего момента. Пока что эффективный заговор невозможен. А в неэффективном нам делать нечего.
– Хорошо, маркиз, ваша осторожность мне импонирует. И что вы предлагаете?
– Я считаю, что у России есть несколько болевых точек, на которые мы сможем надавить. Первая – это Финляндия. В Швеции и самой Финляндии много недовольных этим положением. Мы устранили слишком мягкое правительство Швеции, там сейчас пришли к власти националисты, страна начала усиливать свои вооруженные силы. Теперь надо сделать так, чтобы в Швеции вспыхнуло.
– Вот как? И что вы предлагаете?
– Русские моряки нападут на наследника престола и убьют его.
– Вот как? А к нам это не приведет?
– Нет, их наймет наш русский агент, который исчезнет сразу же после найма. Русский морской офицер у нас на крючке.
– Это да, но король там мямля, этого будет достаточно?
– Вы совершенно справедливо оценили Оскара, сир. Поэтому сразу после убийства толпа патриотов возьмет штурмом посольство России, и никого в живых при этом не оставят!
– И тут Михаил должен будет реагировать!
– А мы вышлем эскадру, которая блокирует выход из Балтики для российских кораблей. Без объявления войны. В то же время можно будет продать Швеции наше вооружение. Еще одна Северная война?
– Для нас главное не допустить разгрома Швеции на море. Может быть, мы передадим им несколько броненосцев. В долг. Потом заберем лесом и железом.
– Когда планируете эту операцию?
– Летом, сир. По нашим планам, в Финляндии уже сейчас создаются группы местных патриотов, которых поддерживаем не мы, а наши шведские коллеги. Как только в Швеции начнется заварушка, в парламенте Финляндии встанет вопрос о независимости от России. Наместник царя в Финляндии будет убит. В общем, это надолго отвлечет внимание Михаила от азиатских дел. А в конце года в Персии вновь вспыхнут волнения против русских.
– Опять собираетесь напасть на посольство и убить посла?
– Думаю, что у шаха найдутся еще алмазы, чтобы погасить эту неприятность? А вот выбить Россию из Персии – задача из наиважнейших. Так что мы работаем над тем, чтобы между проблемами в Швеции и Персии был не очень большой промежуток времени.
– Хорошо. Согласен.
Король отставил второй стакан глинтвейна и принялся наконец-то за кофей. Пот стекал по королевскому челу крупными каплями, а его величество напоминал весьма довольного обожравшегося рыжего кота, только что сожравшего наглую мышку.
– Польша! Мы готовим там выступление. Контрабанда из Австрии. Там же обучаем отряды польских патриотов.
– А что Франц? Он готов выступить против России?
– Нет! Его сдерживает Германия. Проклятый Бисмарк!
– Наследник германского престола намного более лоялен к Британии, не так ли, сэр Роберт? Может быть, нам есть смысл произвести рокировку в Берлине?
– Мы работаем над этим. Но после события в Санкт-Петербурге охрана кайзера усилена. Как только возникнет интересная возможность, я сообщу вам, сир.
– Хорошо, что вы понимаете меня, маркиз. Нам надо постараться… Если удастся стравить Россию и Австрию Германия займет нейтральную позицию. В худшем случае. В лучшем – поддержит Вену. Тогда мы вступим своим флотом. И Турция постарается урвать свое. Этот вариант событий мне нравится. Что скажете, сэр Роберт?
– Сир, это был бы прекрасный вариант – ослабить Германию. Австрию и Россию, после чего поглотить их останки – это гарантирует наше доминирование в Европе навечно! Да и турецкие доминионы следовало бы прибрать к рукам. Мы вынуждены действовать на Кавказе через цепочку посредников, наши агенты не имеют там возможности развернуться как следует, а эти горы с ее мешаниной народов и религий прекрасный очаг напряженности, который сейчас только тлеет, а не горит. Мы делаем ставку на местную элиту, которая хотела быть царьками в своих маленьких государствах. Так почему бы им не дать эти государства? Только мы будем на них влиять, и они будут постоянно кусать Россию за ее мягкое брюхо!
– Хорошо! Это очень даже хорошо! И помните: нам обязательно надо создать России репутацию государства-агрессора, нападающего на слабых соседей. Бешеного медведя Европы! Тогда все будет намного проще. И еще… Скажите, как вам удалось уговорить папский престол начать игру с императрицей Екатериной?
– В этом огромная заслуга кардинала Ньюмена. И денег Сити. Ну а мы сделаем так, что Михаил узнает о роли Ватикана.
– И что с того?
– Запрет католической религии, например. И сразу же Польша вспыхнет! А это нам на руку!
– Разве папа Лев не видит такой возможности?
– Он надеется, что Речь Посполита обретет в итоге независимость, а он получит католическое государство, в котором влияние Рима превзойдет фактическую власть местных правителей.
– Хм… ему так хочется иметь власть мирскую, что он готов рискнуть сотнями тысяч своих верующих? Интересно… И насколько он в курсе НАШЕЙ игры? В любом случае эта возня в Париже пойдет нам на пользу. Реальной силы у «императрицы» нет. Но сделать ее постоянной угрозой Михаилу обойдется недорого. Если что, можно будет ее убрать, обвинив в этом Михаила. Тоже неплохо.
– Я совершенно согласен с вами, сир.
– Вы будете на следующем матче по поло? – внезапно спросил монарх, показывая, что серьезный разговор закончен.

Глава третья. Меланхолическая

В древние времена считали, что меланхолия – это такая темная жидкость, исходящая из человеческого тела, что-то дьявольское, а сами меланхолики – особые, странные люди, которые видят то, чего не видят другие, больше знают и могут предсказывать события, поскольку им доступна суть вещей.
Ларс фон Триер

Санкт-Петербург, Мариинский дворец 
13 февраля 1881 года 

ЕИВ Михаил Николаевич 

Сегодня у меня было особо отвратительное настроение. Я заранее отдал приказ никого не принимать. Хотелось побыть одному. Просто посидеть, подумать, вот, закурить! В этом мире я практически не курю. Редко в какой день тянул трубочку табака, просто для того, чтобы передохнуть, что-то обдумать, в общем, сделать себе незапланированную паузу. Но сегодня мне нужен был какой-то якорь, который закрепит мои мысли в нужной точке, чтобы уже оттуда смотреть в далекое и несбыточное уже будущее. В ЭТОЙ реальности история пошла совсем по другому пути, так что возврата к тому прошлому не будет, разве что я чего-то не учел, не просчитал, что-то такое крутится у меня в голове… Но никак не могу собрать картинку воедино. Не собирается. На этот раз выбрал трубку с длинным мундштуком, так называемую «турецкую», за ее форму и происхождение. Она трофейная, с Кавказа. Была в коллекции какого-то местного паши, бежавшего от русской армии. Быстро бежал, забрал самое ценное, и то не все. Теперь табак. Мне недавно привезли виргинский, очень светлый и легкий, но сейчас хочу чего-то позаковыристей, да и эта трубка сама просит какой-то ориентальный сорт, что-то с восточным ярким колоритом.
Например, вот эта коробочка: балканский светлый, да, это не «Герцеговина», табак средней крепости с весьма оригинальным ароматом. Не всем нравится. Мне – под настроение. Сегодня как раз оно. Медленно набиваю чашу, уплотняю аккуратно нарезанный лист. Теперь все готово. Витте отпустил. Сегодня приема не будет. Сегодня я подвожу итоги целого года. Итак, что мы имеем в плюсе: стал императором, причем на вполне законных основаниях. Земский собор – это сила. Потом сумел придавить террористическую угрозу. Во всяком случае, жандармы не зря едят свой хлеб. Британия получила пару затрещин и вынуждена была согласиться на мои условия. И не имеет значения, выгорит ли у меня содрать с нее все, даже хоть что-то. Важно другое – репутационные потери! Макнуть наглов мордой в грязь – это не только удовольствие, но и целый ряд политических преференций. То же потепление в отношениях с Германией – это еще один плюсик мне на пользу. Конечно, промышленную мощь кайзера не сравнить с лаймовской, но это ничего, я-то знаю, насколько быстро будут немцы рвать экономические подметки Европы. Есть ли от этого выгоды? Во-первых, заказ на строительство двух химических комбинатов по самым современным технологиям. Еще один заказали в САСШ. Еще один плюс – мы передали Вильгельму чертежи паровой машины тройного расширения. Да, понимаю, что надо было бы наладить ее производство на наших мощностях, но… строительство двигателей у нас все еще в зачаточном состоянии, и такой агрегат не потянут пока что. А эти машины должны стать основными двигателями для новых кораблей: от миноносцев до броненосцев. Именно их мы и собираемся поставить на крейсера новой серии. Самое интересное, что немцы не отказались от очень приличного заказа, хотят посмотреть, как эти машины будут смотреться на наших кораблях. Потом Вилли и свой флот начнет усиливать. Ну а что? При одинаковых параметрах прирост мощности от тридцати до сорока процентов (по расчетам). Что будет на самом деле… Это сложно представить себе. Но при этом построят нам четыре эскадренных миноносца водоизмещением 230 тонн на этих самых машинах. Говорят, что лимонники от такого заказа весьма возбудились и прислали своих представителей, предлагая построить для нас несколько крейсеров на лучших верфях.
А я сказал, что подумаю, вот и до сих пор думаю… А надо ли они мне? В плюс успехи в Средней Азии, где Мерв наш и отдавать его не собираюсь. Удивительно, но в этом мире все повторилось, только чуть-чуть иначе: у меня послы Франции и Британии потребовали убрать из армии Скобелева! Мол, после этого наши отношения улучшатся. Пошли в жопу! От таких друзей избави нас, Боже! В Афганистане все идет к тому, что Мухаммед Аюб-хан станет вассалом Абдур Рахман-хана. Но при этом власть над пуштунами будет у Кандагара. Кабул же имеет статус верховного правительства страны, впрочем, вот и все. Английские дипломаты пытались подкупить то одного, то другого, предлагая серьезные деньги на развитие страны, точнее, на личные нужды. Вот только уже подписано решение о строительстве железной дороги через Кабул к Кандагару, оттуда в Герат. Понимаю, что это будет очень сложное и очень дорогое строительство. Ничего! Потянем!
Эта железная дорога должна соединиться со среднеазиатской чугункой, которая дотянется к Мерву. Строится дорога на Мурман и началось проектирование Транссибирской магистрали. Да, я понимаю, насколько сложная задача встала перед нами. Но деться-то некуда, надо! Осталось только окончательно решить, как ее будем тянуть. Может быть, все-таки придется вернуться к варианту КВЖД. Но тут дипломаты будут трудиться в поте лица, с Пекином договариваться ой как непросто! Что еще? Тибет – тоже в плюс. Пусть пока что это только аккуратное начало… Ничего, мы не торопимся. Что у нас по промышленности?
Начали осваивать Криворожское месторождение железа и Донбасс – там нужный стране уголек. Железа надо много, очень много. Очень нужно начать освоение угольных залежей и железных руд в Приморье. Там пока идут геолого-изыскательные работы. Лиха беда начало. Но в планах там и рельсы катать, и броню для крейсеров варить. В общем, планы гигантские. Осваиваем бакинские месторождения нефти. Рокфеллер получил от ворот поворот. Говорят, что обиделся. Его проблемы. К нашей нефти я этого мерзавца не подпущу. А вот Нобели все больше втягиваются в российские пределы. Купили они в Швеции «Бофорс» и сразу же подписали контракт на создание завода по производству орудий у нас в Туле. Что еще? В Нижнем Новгороде строится завод по производству двигателей внутреннего сгорания. Договор заключен с компанией Отто, изобретателя первого четырехтактного двигателя. Впрочем, руководить созданием этого завода стали два таких специалиста, как Готлиб Даймлер и Вилли Майбах. У них уже начинались разногласия с самим Николаусом Отто, так вот, этот завод и строится с таким прицелом, что эта неугомонная парочка его и возглавит. Так что появление и внедрение хорошего двигателя внутреннего сгорания не за горами. Надоело ездить в ландо, хочу прокатиться в авто!
Видите, даже стихами заговорил его величество, от безысходности. А вообще, Менделеев подыскивает специалиста, который займется двигателем на мазуте, проще говоря, дизелем. Мне такой движок очень нужен. Особенно если хочу построить подводную лодку. Что еще хорошего? Телефонизация Санкт-Петербурга. На очереди – Москва. Вишенкой на тортике – строительство оптико-механического завода в Гусь-Хрустальном. Почему не в Санкт-Петербурге? Не хочу, чтобы важнейшие производства с мощным военным потенциалом располагались так близко к границе, я-то знаю, что может произойти в будущем, поэтому сосредотачиваю основные производства на Волге и за нею. И вообще – Уральский промышленный кластер обязательно будет. Уже проектируем!
А оптико-механический строит сынок Карла Цейса Родерик вместе с профессором Аббе и химиком Шиттом. Их качество песка устроило. Узнав размеры строительства, сам Карл приезжал. К сожалению, состояние здоровья не позволило ему заняться заводом, но это производство обещает быть самым передовым в мире, чего я, собственно говоря, и добивался. Тем более что запатентована первая фотокамера, использующая целлулоидную пленку. Хрен вам, а не «Кодак»! В общем, ориентация завода на производство компактных фотографических аппаратов – это одна сторона медали, а вот микроскопы, телескопы, бинокли и дальномеры – это будет вторая сторона медали. Чуть ли не более важная! Это строительство не стало бы возможным без помощи кайзера. Хочет посмотреть, что из этого получится. Но в его планах расширить производство в Йене, если наш опыт даст хороший результат. Вильгельм несколько озадачен тем, что я делаю ставку на молодых и не слишком известных изобретателей. Ну, у меня такая натура. Я-то знаю, что у кого получится. А когда – чаще всего вопрос финансирования. И подтолкнуть человека, подсказать. У меня подсказками от себя и Сандро четыре тетради лежат исписанные.
Что еще? Обуховский завод получил заказ на строительство новых орудий в башнях. Плюс электроприводы к ним. Тульский патронный завод разработал пули под бездымный порох. У нас образуется огромное количество ненужного стрелкового вооружения… а что тут плохого? Будет что отправить в Африку для борьбы с английскими колонизаторами. Англо-бурская война на носу! В военном деле тоже есть некоторые подвижки. Создается первая бригада осназа. Это под руководством того же Воронцова-Дашкова. Она пока что состоит из трех батальонов – первый батальон охранный, его специфика – обеспечение безопасности монарха и вообще руководства империи, силовые акции по пресечению терроризма. Там уже триста человек набрано. Второй батальон – снайперско-диверсионный. Понятно, кого они готовят. И третий – разведывательный. Они чуть поменьше, пока по двести человек. Под Москвою развернули учебную дивизию нового строя. Оборудовали полигоны, обучение действию рассыпным строем, учим стрелять, хорошо стрелять. Штыковой бой – это как элемент последнего удара. Эта военная часть должна стать становым хребтом армии постоянной готовности. Пока тренируются. Десять тысяч штыков. Пока не решил, что делать с гвардией, пока все они остаются в Питере, но… В общем, есть над чем голову поломать. Опытовый бассейн сделали, центр воздухоплавания открыли.
И тут дверь кабинета открывается, вот чертовщина! Я же приказывал никого не пускать. Витте бы и не пустил, а как нет Сергея Юльевича, так и бардак! Эти его заместители что-то расслабились. Из-за того, что курю, повернувшись к окну, не вижу, кто вошел, но, почувствовав нежные руки на плечах, понял, что ее-то и Витте не остановил бы.
– Ты слишком много куришь, дорогой!
Я целую руку Ольги в ответ.
– Ты опять переживаешь ТОТ день?
Утвердительно киваю головой. Вот такой у нас диалог получается чаще всего.
– Мне надо бы с тобой поговорить. Это важно…
А куда я денусь? Встаю, подвигаю Ольге кресло, нажимаю звонок. Ольга в это время любит выпить чайку, так чего уж… чай на двоих и прошу приготовить. Как только нам принесли требуемое, как государыня принялась снимать с меня стружку:
– Микаэль, ты должен меня послушать. Этот год… ты себя гробишь! Так ведь нельзя! Вспомни, когда мы были на Кавказе, у тебя было тоже много обязанностей, но ты имел время и на семью, мог выбраться на отдых. А что сейчас? Ты забыл про выходные! Даже в воскресенье, после службы, ты идешь к своим бумагам. Ты понимаешь, что так нельзя?
– Понимаю…
Уф… удалось слово вставить!
– Пообещай мне, что будешь больше отдыхать и проводить времени в семье!
– Обещаю…
(Второе слово удалось вставить, процесс идет!)
– Нет, ты не так обещаешь, ты просто пытаешься меня успокоить и отмахнуться от моих тревог. Микаэль!
Вот зараза, если уже называет меня Микаэлем, дело швах. Это значит, что она настроена решительно и раздражена. Так просто отбрехаться у меня не получится.
– Обещаю!
Третье слово прозвучало уже тверже.
– Ну вот видишь, можешь же быть паинькой! Когда мы последний раз вместе ходили в театр? Скажи мне?
– Сегодня в Мариинском театре премьера «Орлеанской девы» Чайковского. Ты – приглашена.
– Микаэль! Не шути так… Что, на самом деле? Я же совершенно не готова! У меня же нет платья для похода в опера … Так мы точно идем? Точно! Тогда я побежала…
Ольга поцеловала меня в лоб и умчалась, подобно тайфуну, вот только к чаю так и не притронулась. А мне настроение сбила. Меланхолическое. В общем, пойду-ка я, постреляю! А то как-то эти все мерехлюндии меня достали. Хорошо, что еще Сандро с его язвительными подколками на занятиях. Так что немного спустим пар в хорошо приспособленном для этого помещении. Не могу понять почему, но стрельба меня действительно успокаивает.

Чем хорошо быть императором, так тем, что твоя ложа в опере никем не занята! Так что вместе с семейством расположились мы довольно-таки комфортно. Ширинкин опять дулся, но не сильно, вообще-то всегда просил сообщать о таких выходах в свет заранее, хотя бы за сутки, но тут у меня семейные обстоятельства, так что пришлось его мальчикам побегать. Удалось отстрел Романовых прекратить, но тут такое дело… Лучше перебдеть, чем недобдеть.
Расположился в ложе с Ольгой и детьми. Старшими. Сандро от оперы отлучил за выдуманную провинность. В общем, поддерживаю имидж «не самого любимого сыночка». Попросил до начала премьеры композитора зайти в царскую ложу. Конечно же Петр Ильич не отказался. Он заметно нервничал, все-таки премьера! Впрочем, рассказал о планах, собирался в турне по Европе, где ему предстояло дирижировать собственными произведениями. Благодарил за награду и финансовую помощь, посетовал немного на цензуру, из-за которой ему пришлось несколько раз переделывать либретто, в общем, обычный светский разговор с обычным гениальным композитором. Когда он ушел, успел шепнуть Ольге, что искренне завидую Чайковскому: не знаю, сколько будут помнить меня, а вот его музыка – это навечно! Умная женщина ничего не сказала в ответ, но посмотрела на меня очень и очень внимательно. Ну да, Штирлиц как никогда был близок к провалу. Характерно, что, будучи столь известным музыкантом, Петр Ильич никогда не был богат, всегда нуждался, много работал именно для того, чтобы чувствовать себя более-менее обеспеченным человеком. Гениальный Моцарт умер от голода. Ладно, надо будет Чайковскому еще какую-то премию выписать – мне не жалко, ни орденов, ни денег. Ибо Петр Ильич – наше национальное достояние.
Я говорил вам, что терпеть не могу оперу? Не говорил, бывает. Я ее действительно терпеть не мог. На балет пойти еще куда ни шло, а вот на оперу… Не мое это! Я даже на самые-самые разрекламированные мюзиклы не ходил. А зачем? Помню, мне попалась видеокассета с мюзиклом «Чикаго» – американским конечно же, при этом песни шли подстрочником, и слушал я это в оригинале. Это где Ричард Гир вокалом не блистал, но ничего не портил. Был впечатлен. Через месяц попросил на том же прокате кассету еще раз – решил впечатлить гостей. Ага! А там наложили музыку из нашего отечественного передела. И когда Филя перекрывал Гира, это было отвратительно… Не тот типаж по голосу. Пусть даже поет красиво и правильно, и в ноты даже попадает. Но не то… весь флер от фильма исчез.
Если же говорить честно, то опера Чайковского мне понравилась. Не так, чтобы я писался в кустах от восторга… но понравилась! Говорят, что критики ее не слишком-то оценили… посмотрим, какова будет критика после того, как сам император аплодировал стоя, причем долго и настойчиво! А вообще-то я оценил и работу дирижера, Эдуард Францевич Направник был, как всегда, на высоте! Еще очень приятно удивили голоса Васильева 3-го, Стравинского (отца известного композитора) и Вильгельмины Рааб. В любом случае аплодировал я искренне. Да и присутствовал при историческом (с точки зрения искусства) событии – премьеры оперы самого Петра Ильича Чайковского! Занавес!

Глава четвертая. Ваше кадетское высочество

Ни минуты для личного счастья, все отчизне!
Из к/ф «Гардемарины, вперед!»

Санкт-Петербург. Морской кадетский корпус 24 марта 1882 года 

Великий князь Александр Михайлович 
(Сандро) 

В Морском кадетском корпусе очередной день подходил к концу. Вечерний чай был давно уже выпит, и желающие могли ложиться спать, хотя до обязательного отбоя оставался еще час. Кадет четвертого курса Александр Романов, вернувшийся из города, куда он, как и прочие его товарищи, не имеющие штрафных отметок, мог ежедневно уходить после окончания занятий, сидел откинувшись на спинку стула, прикрыв глаза, и со стороны могло показаться, что он задремал. На самом деле он занимался анализом прошедшего дня, вспоминал события, встречи, разговоры. В идеале данная методика предполагала ведение дневника, чем, кстати, занимались многие Романовы на радость историкам грядущего. Но в его случае делать записи было бы рискованно даже в родительском дворце, а уж в Корпусе это было невозможно по определению. Но внезапно он ощутил чувство полной расслабленности, комфорта и безопасности. Стены зданий, как и люди, дышат, они могут впитать в себя сырость или дурной запах. Но если отойти от сугубо материалистических позиций, то нельзя отрицать того, что слова, эмоции и даже мысли людей, кои годами круглосуточно живут или работают в доме, навечно оставляют свой след. Сандро попытался максимально раскрыть свое сознание и понял: его, а точнее ИХ наконец по-настоящему приняли и сочли своими. И сей вердикт вынесла не строгая экзаменационная комиссия, но сам Корпус. Если юношеская составляющая объединенного сознания сочла сие за промысел Божий, то часть, принадлежащая академику, по привычке попыталась подвести под научную платформу. Но затем Коняев признал бесполезность этой попытки и просто отдался воспоминаниям о последних двух годах жизни в XIX веке.
Среди более или менее значимых эпизодов не последнее место занимал процесс сдачи вступительных экзаменов и экстернат за два курса в Морском училище, то бишь корпусе, ибо волею попаданцев это переименование произошло лет на десять раньше, чем в реальной истории. «Как родная мать меня провожала, как тут вся моя родня набежала…» Именно такими словами пролетарского поэта Демьяна Бедного, по мнению великого князя Александра Михайловича, можно было описать обстановку, коя подобно наводнению постепенно заполняла Ново-Михайловский дворец. Эпицентр же сего катаклизма находился в личных апартаментах его достойной матушки, ибо она решительно не понимала и не принимала стремление ее любимого Сандро пойти учиться в Морской корпус. Ольга Федоровна, может, и не слишком разбиралась в античной философии, но зато отлично помнила слова греческого мудреца Анахарсиса: «На земле существуют три вида людей: живые, мертвые и те, кто плавает по морю». И, естественно, желала его видеть только среди первой категории. После страшного взрыва в Зимнем дворце, который уничтожил большую часть Романовых, а ей и супругу принес императорские короны, у нее появился лучик надежды на то, что сын передумает. Тем паче что Сандро едва не утонул и долго лечился. Для достижения успеха Ольга Федоровна даже заручилась поддержкой профессора Манассеина и уговорила его намекнуть мужу о нежелательности для их сына военно-морской карьеры, естественно по состоянию здоровья.
«А все же неплохо мама  тогда все организовала, – оценил еще тогда академик интриги матушки, готовясь при этом к убытию в Морской корпус для сдачи экзаменов. – Если бы мы с Конюховым своевременно не идентифицировали друг друга, то у нее могло все получиться. И пришлось бы вам, уважаемый академик, кобылам хвосты вычесывать или пушку банить. Ибо тогда батюшка непременно из меня артиллериста сделал. Это, конечно, не пехота, но мне туда неохота. Блин, стихами заговорил. А все нервы, ибо экзамены через час, а моя юная половина откровенно мандражирует. Да и ее более зрелая часть, чего скрывать, немножко переживает».
Ибо сперва предстояло доказать, что мое домашнее образование перекрывает предметы трех классов кадетских корпусов, а ее математическая составляющая соответствует четырем классам классической гимназии. Какие они там в двадцать первом веке наивные и самоуверенные. Большинство относится к своим предкам в лучшем случае с чувством отеческого снисхождения, а в худшем – с толикой пренебрежения. Ну как же-с, что стоит ихняя «ариХметка» супротив нашей алгебры? А если потребуется, то интернет, майкрософт, линукс, мathcad нам в помощь. Честно говоря, и сам Коняев до определенного момента слегка подтрунивал над гимназическим образованием. Это длилось до того момента, пока ему в руки не попалась первая книга Игоря Валериева из цикла «Ермак», относящаяся к категории альтернативной истории. Дойдя до момента решения главным героем математической задачи, академик, не дочитав фрагмент, закрыл книгу и, вооружившись ручкой, начал набрасывать систему уравнений. Но, к его стыду, с налета справиться с этой головоломкой он не смог и лишь часа через три, подключив логику, получил искомый ответ. А теперь очень не хотелось бы оскандалиться на реальном экзамене. Тем более что на каждое место в корпусе претендовало пять человек.

Сандро был бы несказанно удивлен, если бы узнал, что в это же время в своем кабинете предавался этим же воспоминаниям начальник корпуса контр-адмирал Епанчин. Для Алексея Павловича, или же «папашки», как его за глаза именовали кадеты, сентябрь 1880 года также стал своеобразным экзаменом, серьезным испытанием на право возглавлять Морской корпус. Не будучи настоящим морским волком, он всю свою жизнь и военную карьеру посвятил делу обучения будущих офицеров Российского Императорского флота, пройдя все ступени от преподавателя до начальника Морского училища и Николаевской морской академии. Видит бог, что он делал все, что мог, дабы его кадеты учились морскому делу настоящим образом. Поощрялись умение думать, рассуждать и способность заниматься самообразованием. От математики и статистики, морской географии и современной скорострельной артиллерии и до иностранных языков, музыки и песнопения. Не были забыты и заветы государя Петра Алексеевича, поощрял батюшка-император занятие ремеслами и сам был искусным плотником, да не простым, а корабельным. Конечно, кадеты не могли подобно первому императору Всероссийскому выстроить галеру, но шлюпки, палубные ботики и пятивесельные гички изготовлялись ими и собирались, чего уж там. Но было одно печальное обстоятельство, которое добавляло, причем не ложку, а, пожалуй, целое ведро дегтя в бочку с медом. Речь идет о том, что народовольцы сумели заманить на свою сторону не только симпатии нескольких десятков воспитанников Морского училища, но и привлечь иных из них к реальной антигосударственной деятельности. Николай Суханов и Александр Штромберг возглавили военную организацию «Народная воля». Оба этих отщепенца были арестованы и повешены уже после трагической смерти императора Александра II, его супруги, детей, да и почти всей августейшей фамилии. Над головой контр-адмирала Епанчина нынче сгущались тучи, его прямой начальник и во многом единомышленник великий князь генерал-адмирал Константин Николаевич находился в негласной опале, и о смещении его с должности или ликвидации таковой говорили в адмиралтействе как о неизбежности. А кроме того, нашлись доброхоты, обвиняющие его в соучастии или даже в руководстве сим покушением с целью захвата власти и трона. Естественно, тень подозрения падала и на всех лиц, которые так или иначе считались приближенными к главе морского ведомства. Контр-адмирал Епанчин признал собственную вину и уже вынес себе приговор. Если команда корабля взбунтовалась, то ответственность ложится на капитана. В ящике его стола лежало прошение об отставке, которое он собирался вручить Михаилу Николаевичу, избранного Земским собором императором Всероссийским.
Согласно традициям в Морском кадетском корпусе, на сдаче письменного экзамена по русскому языку и математике присутствуют родители и родственники кандидатов, а то, что среди последних будет и великий князь Александр Михайлович, ему вовремя успели сообщить друзья. Не исключено, что государь с супругой изволят совершить обход и осмотреть аудитории и иные помещения, где их сыну предстоит жить и учиться несколько лет. И вот именно тогда он передаст императору свое прошение, а дальше на все воля Божья…

Сандро тем временем вспоминал, как он со старшим братом, штабс-капитаном, пожалованным во флигель-адъютанты за дела ратные в русско-турецкой войне, подъехали к зданию Корпуса. Именно Николаю Михайловичу государь поручил представлять семью на экзамене, а попутно передать контр-адмиралу Епанчину личное письмо. Свое присутствие Михаил Николаевич счел излишним и даже вредным, ибо могло быть расценено как давление на экзаменационную комиссию и начальника Корпуса.
«Когда же мы доберемся?» – стучит в голове мысль, постоянно повторяясь, как запиленная грампластинка. Это все мандраж… достает, блин. Да еще и Николя, вероятно почувствовав мое состояние, принялся рассказывать страшилки о том, как заваливали на экзаменах в его Павловском военном училище. То ли хотел успокоить и отвлечь, то ли просто издевался. Хотя этот сеанс психотерапии оказался весьма эффективным. К тому моменту как мы входили в здание Морского корпуса, страхи рассеялись и осталось чувство легкого бешенства и желания: прийти, увидеть и повесить, пардон, оговорился – победить! В большой зале я занял свободное место за одним из длинных столов, а Николай присоединился к сонму родственников и близких кандидатов в кадеты. Естественно, все это сопровождалось приветствиями, расшаркиванием, звоном шпор и поцелуями ручек дам разнообразного возраста, но объединенных принадлежностью к аристократии, пусть и не всегда наивысшей. Когда в зал вошел преподаватель русского языка в новом, с иголочки синем вицмундире Учебного ведомства, все разговоры стихли и экзамен начался. Сперва был диктант, а после он прочитал отрывок из романа Гончарова «Фрегат „Паллада“», коий следовало изложить своими словами.
– Уф-ф, – удовлетворенно выдохнул я, наконец закончив писанину и сдав листы дежурному офицеру. Слава богу, что в прошлое перенеслась лишь моя психоматрица, да еще и достигла полного консенсуса и с новым телом, и с оставшимся его сознанием. Не знаю, сколько нужно дрессировать современного человека, чтобы он правильно расставлял все эти яти, фети, ижицы и прочие дореформенные премудрости правописания. И делать это не гелевой ручкой или, если чернильной, то фирменным Parker, а перьевой. Иногда мне кажется, что если бы в XIX веке создали спецслужбу по выявлению попаданцев из будущего, то подозреваемых не следует пытать, а всего лишь подвергнуть письменному экзамену. По количеству клякс его и обнаружат!
Кстати, еще один раз я поблагодарил Всевышнего, когда передо мной положили условия задач по арифметике и алгебре и каждой аж по три штуки. Так вот одна из них была про купца и табак, то есть именно та, которую я видел в книге Игоря Валериева «Начало». На этот раз я справился с ней за пять минут.
Ну а дальше состоялся небольшой марафон по нескольким классам, и в итоге результаты моего домашнего образования были в некотором роде легитимированы. Короткий отдых, новая порция экзаменов, и я отстрелялся, пардон, отчитался за годы экстерната и на законных основаниях занесен в списки кадетов третьего курса. Когда наконец эти истязания… простите, испытания завершились, я находился в состоянии, близком к персонажам фильма «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». И был как-то не сильно рад тому, что не пристрелили, потому как шевелиться не было ни сил, ни настроения. Легкий подзатыльник вернул меня к действительности. Ну что за манеры, Николя? Мля… Простите, в рифму получилось.

Алексей Павлович Епанчин 

«Император не приехал». Контр-адмирал Епанчин после того, как экзамены начались, вернулся в свой кабинет и пытался понять, что бы это означало? Но его сомнения были прерваны стуком в дверь.
Алексей Павлович не ожидал визитеров, хотя это мог оказаться кто-то из влиятельных ходатаев за своего сыночка, страстно желающего стать кадетом.
Алексей Павлович несколько недоумевающе сказал:
– Входите.
И к его удивлению, на пороге появился великий князь Николай Михайлович.
– Здравия желаю, ваше превосходительство, – очень вежливо и в строгом соответствии с воинским этикетом поздоровался старший сын государя.
– Добрый день, ваше императорское высочество, – ответил, вставая Епанчин, лихорадочно пытаясь скрыть недоумение по поводу этого визита и сохранить на лице спокойное выражение гостеприимного хозяина, – прошу вас, проходите и присаживайтесь. Чем могу быть полезен вашему императорскому высочеству? – продолжил контр-адмирал.
– Ваше превосходительство, прошу меня простить, если невольно нарушаю какие-то неписаные морские правила, – обезоруживающе улыбнувшись, ответил великий князь, – но я слышал, что на флоте среди офицеров принято обращаться по имени-отчеству, и мне будет очень приятно, если вы сочтете возможным перейти на эту форму общения.
Естественно, Епанчин согласился, – и повторил свой вопрос, несколько его видоизменив:
– Если вас, Николай Михайлович, интересуют результаты вашего брата, то пока могу сказать только об устных экзаменах. Преподаватели единодушно выставили наивысший балл. Чувствуется, что он прошел великолепную подготовку и у него были отличные домашние учителя. Хотя, как свидетельствует опыт, без способностей и таланта ученика невозможно получить такие оценки. Поэтому, я уверен, что Александр Михайлович в ближайшее время сможет надеть мундир кадета Морского корпуса.
– Благодарю вас, Алексей Павлович, за добрую весть, но я здесь по поручению отца. Государь попросил передать вам вот это письмо, а ответ – устный или письменный – будет незамедлительно доставлен императору.
Градус интриги достиг наивысшего показателя, и бег времени как будто замедлился. Епанчин взял конверт, на котором алела сургучная печать с вензелем из двух букв М  и Н  под императорской короной. Из ящика стола достал нож для вскрытия писем и очень осторожно и бережно, как это делает обычно хирург, распечатал пакет. На небольшом листке бумаги было написано несколько фраз: «Забудьте об отставке. Вы нужны Престолу, России, Флоту и Мне. Предстоит многое менять и работать, работать, работать. В ближайшее время вам передадут день и время аудиенции. Михаил ». Алексей Павлович прочел текст послания еще раз, затем вновь открыл ящик стола, достал из папки лист бумаги и разорвал его на множество частей. Затем встал, тщательно оправил мундир и, держа руки по швам, произнес слегка срывающимся от переполняющих его эмоций голосом:
– Передайте государю, что я готов служить Престолу и Отечеству до последнего вздоха и до последней капли крови.
Штабс-капитан и флигель адъютант, великий князь Николай Романов, так же поднявшийся со своего места, явно проникся моментом и дал приличествующий сему случаю ответ:
– Ваше превосходительство, ваш ответ будет передан дословно. – Затем он слегка замялся и продолжил: – Я беру на себя смелость выразить уверенность, что мой отец и государь другого ответа и не ожидал. А засим разрешите откланяться, время не ждет. Честь имею.
С этими словами он щелкнул каблуками и, сделав поклон головой, вышел тем отменным строевым шагом, коим всегда отличались Павлоны.

Глава пятая. У моря, у синего моря

Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет.
Генри Джон Темпл Палмерстон

Санкт-Петербург. Морской кадетский корпус 
24 марта 1882 года 

Великий князь Александр Михайлович 
(Сандро) 

Слишком долго побыть в одиночестве мне не дали, да это и практически невозможно, когда в здании находятся десятки молодых здоровых подростков, у которых энергия не просто хлещет через край, но фонтанирует подобно гейзеру. Начальство, естественно, предпринимало все возможные меры, ибо, как глаголет старая армейская мудрость: толковый командир обязан так загонять подчиненных, что к концу дня их сил должно хватить лишь на то, чтобы доползти до своей койки и мгновенно заснуть. А иначе быть беде. Что касаемо Морского кадетского корпуса, то вот уже второй год кадеты с удовольствием отдавались физическим упражнения с разнообразными гантелями и гирями. Помимо этого, после того как профессор Вячеслав Авксентьевич Манассеин, ставший лейб-медиком императора, опубликовал в журнале цикл статей о волевой гимнастике, которой не суждено теперь было носить имя Анохина, он в некотором роде выпустил джинна из бутылки. Теперь тысячи молодых людей пытались разорвать цепи, подбрасывали большой кожаный мяч, набитый смесью из опилок и дроби, и скрупулезно раз в неделю замеряли диаметр бицепсов и иных мышц. Естественно, полный комплект необходимых спортивных снарядов появился в Морском корпусе. Было создано несколько спортивных клубов в Санкт-Петербурге, Москве и других крупных городах Империи.
Сия позитивная тенденция тщательно отслеживалась и результаты еженедельно докладывались императору. И это не было блажью страдающего от скуки коронованного бездельника, ибо состояние здоровья российского студенчества к концу XIX века вызывало тревогу. К двадцати годам молодые люди буквально через одного страдали запорами, геморроем, хроническим кашлем, да и так называемый гусарский насморк среди них не был экзотической хворью. И при этом выкуривали по нескольку десятков папирос в день и отличались немереным потреблением хлебного вина. Постоянно жалующиеся на недостаток средств студенты тратили на табак и спиртные напитки от двух до шести рублей ежемесячно. А если учесть, что бутылка дешевой водки стоила примерно двадцать копеек, то следовало применять архиважные меры. В общем, с подачи Сандро, Михаил Николаевич решил ударить физкультурой по зеленому змию. Этот почин горячо поддержала медицинская рать, возглавляемая профессором Манассеиным, а информационную поддержку оказали все издания господина Каткова. Ученые мужи чуток поднапряглись, и из-под их пера вышел не только поток статей, рассчитанных прежде всего на широкую аудиторию, но и несколько книг и учебников. Самая первая из них именовалась: «Атлетические игры для войск, военных и юнкерских училищ и старших классных корпусов». Естественно, что среди авторов значились исключительно ученые мужи, но надо отдать им должное, во введении прозвучали слова благодарности в адрес его императорского величества Михаила Николаевича за руководство, помощь, поддержку и протчая, протчая, протчая. Упоминание имени великого князя Александра Михайловича было убрано по личной просьбе государя, коий не хотел преждевременного привлечения излишнего внимания к своему сыну.
Среди кадетов Морского корпуса не осталось ни одного человека, который бы не увлекся атлетической гимнастикой, а контр-адмирал Епанчин умело подогревал сии начинания, объявив о создании нескольких команд, проведении соревнований и призах, как общих, так и индивидуальных. А уж когда появился значок КС, что означало «кадет-спортсмен», и разработан специальный комплекс упражнений, утвержденный лично военным министром, то за право обладания заветным значком развернулись ожесточенные спортивные баталии. Соответственно укрепилась и дисциплина, ибо в Морском корпусе значительно снизилось количество желающих бесцельно побродить по городу в поисках приключений. Многие кадеты после вечернего чая шли таскать железо, тем более что в денежной смете расходов Морского корпуса появились средства для оборудования ванных комнат, где можно было смыть пот и грязь. Именно оттуда как раз и шел кадет старшего курса Крылов, который вот уже почти полгода приятельствовал с Сандро.
– Что, Саша, задремал или грезишь? – с улыбкой поинтересовался у него Алексей. – А то давай в шахматы сыграем, как раз до отбоя успеем.
Возражений не последовало, да и в прошлом, точнее в далеком будущем академик весьма уважал эту игру, и, расставив фигуры, они начали партию. Несмотря на то, что Крылов любил математику и великолепно в ней разбирался, опыт и мастерство были на стороне Сандро, поэтому он мог позволить вести игру в стиле незабвенного Штирлица, одновременно думая о своем.
– Я хочу сыграть с тобой защиту Карро – Канн! – провозгласил Алексей, победно усмехаясь.
Ексель-моксель, помяни Штирлица всуе, так сразу же и цитаты из фильма вывалятся на мою скромную головушку… Стоп! А разве эта зашита уже известна?! Вроде как рановато еще? Или нет? Одни вопросы.
– А что это за хрень, Леша, откуда ты ее взял? – поинтересовался сразу же, старательно скрывая свой интерес.
– В английском шахматном журнале вычитал. Там австриец Канн проанализировал дебют, предложенный англичанином Карро. Вот и хочу тебя удивить.
– Хм…
Все-таки мне интересно, это подтверждает версию об альтернативной реальности, или это расхождение результат уже нашего появления?
– Ну что задумался, ходи! Ты белыми!
– Ага! – говорю и двигаю пешку от ферзя на две клетки вперед.
– Э-ээ… мы так не договаривались, ты всегда от короля ходишь… – обиженно произнес Крылов.
Конечно, я-то знаю, как играется эта защита, вот и сделал первый ход не такой. Просто приятно было посмотреть на очень огорченную физиономию друга.
– Ладно, – соглашаюсь, – так как я должен пойти?
– Е2-е4! – бодро рапортует будущий судостроитель.
Ну-ну…
Хожу так, как он хочет, и получаю в ответ с7-с6. Сделав этот ход, Алексей с торжеством смотрит на меня, мол, вот я какую тебе задачу придумал! Тоже мне задача. Я лично наблюдал за игрой Анатолия Карпова, который эту защиту очень уважал и часто разыгрывал на самых различных турнирах. И что тебе, милок, предложить? А уйду-ка я от классической схемы. Посмотрим, попадешься ты или нет! Белая пешка от ферзя идет на две клетки вперед, ей симметрично выдвигается такая же пешка черных. Дальше надо развивать коня, но я беру своей пешкой на d5, чем ставлю Крылова в тупик. Он на автомате пешку мою ест своей, а я тут же двигаю еще одну пешку с2-с4. Атака Панова! Так… Крылов очень смешно чешет репу, прикидывая варианты. Мне интересно, попадется он или нет? Есть в этой атаке очень симпатичная ловушка, к ней и веду дело. На девятом ходу ловушка срабатывает, и на вроде бы читающийся маневр конем следует стремительный удар. На роковом тринадцатом ходу Ляксей остается без коня. Допрыгался. Довести партию до логического финала – дело техники.
– Сандро, так ты просто зверь! Там, в теории, такого и близко не было! – сокрушается товарищ.
– Так я теорию не читал, вот и играл… по наитию.
– По наитию? Что-то рожа у тебя больно довольная, ваше высочество, никак эту статью прочитал и ловушку мне приготовил заранее! Только с кем-то посовещался, думаю… Не, сам ты не мог до такого допереть… Или ты гений! Вот никогда больше не буду играть с тобой в шахматы на деньги!
– Так мы никогда на деньги и не играли!
– Вот я и не буду! – довольно нелепо дуется Крылов.
А ведь интересно наблюдать за тем, как сердится будущий профессор, генерал и Герой Социалистического труда. Правда, последнее скорее всего Алексею не светит, так как сомнительно, что это звание, равно как и СССР, появятся в этой ветви истории. Во всяком случае, если у нас получится то, что мы задумали. Что-то по типу революции Мэйдзи в Японии. Когда академик обсуждал с Михаилом Николаевичем цели обучения в Морском корпусе, то одной из основных было названо формирование личной команды, первой из задач которой станет эффективное построение и развитие флота. В списке нужных людей на первых местах стояли имена Алексея Николаевича Крылова и Владимира Дмитриевича Менделеева, вот и был разработан план операции «знакомство». Да, именно операции. Дело в том, что положение Сандро в Корпусе было несколько двойственным. Иные ему завидовали, да и было чему: великий князь и сын императора. Поэтому все его достижения объяснялись высоким происхождением и отцом-императором. А явные и выдуманные недостатки приписывались, как ни странно, именно этим же обстоятельствам. Естественно, что это не означало, что ему угрожал так называемый «цук» со стороны кадетов старших по возрасту, среди самых бесшабашных голов умалишенных не было, дабы поднять руку на сына императора. Однако присутствовала настороженность и периодические попытки «взять маменькиного сынка на слабо ».
Но после того, как Сандро одним из первых выполнил нормы, позволяющие получить значок КС первой степени, а в спортивном поединке положил на лопатки детину выше себя на голову, злые языки приумолкли. Крылов не относился к категории злопыхателей, но, обладая сильным чувством самоуважения, предпочитал держать дистанцию и ограничивать общение служебными рамками. Нечто подобное Сандро предвидел, и был разработан специальный план, который базировался на рекомендациях, почерпнутых из наработок Карнеги и профессиональных психологов, да и вообще за его плечами был опыт двух последующих веков, а также самого академика. Прожить очень долгую жизнь и десятки лет успешно проработать в институтах и университетах, кои, как правило, напоминают банки со скорпионами или серпентарий с кобрами и иными суперядовитыми змеями, и при этом остаться человеком, не переродиться в законченного негодяя и при этом не позволить себя сожрать, это не каждому дано. В общем, академик беззастенчиво сплагиатил.
На этот раз он воспользовался, можно сказать, классикой фантастики, романом Роберта Хайнлайна «Гражданин Галактики», тем эпизодом, в котором некая сообразительная девица Лоэн, желая для начала подружиться, а затем женить на себе главного героя по имени Торби, прикинулась наивной дурочкой и спровоцировала его на проведение импровизированных лекций по высшей математике. При этом она, естественно непреднамеренно, умолчала об окончании специальной математической школы и специализации по многомерной геометрии. Правда, когда Сандро обсуждал все нюансы плана с Михаилом Николаевичем, то папаша, а точнее ученик, изволил издеваться и советовал не увлекаться, дабы процесс обучения не зашел слишком далеко. И даже безбожно фальшиво не пропел, а по-медвежьи проревел строчку из песни Александра Дольского: «…господа офицеры, голубые князья…». А далее заржал и, погрозив пальцем, подытожил: «Смотри, только не увлекайся, пготивный». В общем, ученичок окончательно оборзел и явно решил отыграться за все годы работы над докторской, когда он был вынужден безропотно молчать, внимать, вздыхать и лишь думать про себя: «…когда же черт возьмет тебя». Пришлось покрутить пальцем у виска и предложить вернуться к нашим баранам, то есть к Крылову и Менделееву. Ну с первым было проще, ибо он сам подробно описал свою жизнь в книге «Мои воспоминания», в том числе и то, как на «выпускном экзамене сумел сперва поспорить, а затем и убедить в своей правоте самого Зыбина, автора учебника по сему предмету». Сказано – сделано. Алексею импонировало, что он выступает в качестве наставника у сына императора, а Сандро, в свою очередь, с удовольствием проводил с ним совместные тренировки по фехтованию и договорился о совместном посещении тира. В общем, гениальная мысль, высказанная особой родом из потомственной морской семьи: «Совместный труд для моей пользы, он объединяет» подтвердила свою эффективность.
Крылов убедился, что великий князь – свой парень, и не раз вместе с ним посещал Ново-Михайловский дворец, тем более что император с супругой переехали в столицу, то бишь в Москву, и причин стесняться не было. Очень скоро к ним присоединился и Владимир Менделеев. С этим человеком у обоих попаданцев были связаны далеко идущие планы. Но если Крылов дожил до весьма почтенного возраста, то Владимиру в реальной истории выпала ранняя смерть от инфлюации в возрасте Христа. Следовало сберечь для России человека, который обладал задатками талантливого ученого. Достаточно упомнить его проект строительства плотины в Керченском проливе с целью превращения Азовского моря в глубокое внутреннее русское море, доступное для плавания больших морских судов. Да и смерть сына явно укоротила век самого Дмитрия Ивановича. В данном случае подружиться удалось с помощью фотографии, которой Владимир, как и его уважаемый батюшка, был страстно увлечен. Причем степень этой страсти можно оценить тем, что в иной ветви истории он написал цикл статей для Энциклопедического словаря Брокгауза-Ефрона. Тут большую помощь оказал Александровский. Иван Федорович гостеприимно распахнул двери своего фотоателье, и Владимир стал проводить там большую часть свободного времени, знакомясь с тонкостями сего мастерства и с разнообразными техническими новинками. Особенно Менделеева-младшего поразили эксперименты по проведению фотографирования под водой через стекло иллюминатора. И для участия в них он даже совершил несколько погружений на подводной лодке Александровского, прошедшей некоторую модернизацию и доработку. Естественно, что все сии действия происходили с ведома и согласия как Дмитрия Ивановича, так и начальника Морского корпуса контр-адмирала Епанчина. Очень часто компанию ему составляли Алексей и Сандро, и вскорости их сокурсники стали именовать неразлучную компанию – «три мушкетера», а в учебных классах Корпуса появились прекрасно сделанные фотоснимки кораблей и подводных пейзажей.
Постепенно и Сандро, помимо трезвого расчета, стал испытывать к своим товарищам искреннюю привязанность, они превратились в настоящих друзей. Особенно его растрогал поступок Алексея, случайно услышавшего, что он мечтает о хорошей собаке. Крылов написал своему отцу, и очень скоро в Санкт-Петербург привезли щенка меделянской породы. Это был по-настоящему царский подарок, ибо когда-то этих могучих русских мастифов держали в княжеских псарнях, а короли и азиатская знать были счастливы, если им презентовали этих щенков. Взрослый пес мог сбить с ног быка или в одиночку биться с медведем. Это был идеальный страж и телохранитель, в чем Сандро смог убедиться несколько позже.
Так получилось, что именно Ново-Михайловский дворец стал местом привязки и сбора их коллектива. Тройка мушкетеров стала его становым хребтом, но на такой каркас следовало натянуть еще и мясо. В общем, Сандро уже сейчас старался воспользоваться увольнительной, чтобы собрать у себя во дворце небольшой коллектив друзей-единомышленников. Среди них были два Николая и два Свешникова. Николай Старк (Николай Николаевич) и Николай Свешников (Николай Львович), был еще Дима Свешников (Дмитрий Александрович). К этому коллективу немного позже присоединился Веня (Вениамин Николаевич) Протопопов, Лев (Львович) Владимиров и Андрей (Павлович) Македонский. Последнего надо было брать в компанию за одну фамилию, жалко, что он не Александр, но и так неплохо получилось. Все они были выходцами из офицерских семей, но не из княжеских родов, с теми же князьями Шаховскими, обоими, что учились на сем курсе, отношения как-то не сложились. Объединило их еще и увлечение стрельбой. Сандро договорился, так что их коллективу был открыт доступ в Манеж «на пострелять». Михаил Николаевич там тоже оттягивался, уходя от тяжких дум о судьбах России, так что оборудование стрельбища было на месте. И стрельцы Сандро исправно переводили пачки патронов, избивая мишени до неузнаваемости. А потом были посиделки на дому у Сандро и разговоры под чай, кофей и молодое грузинское вино, которого в подвалах дворца было всегда в достаточном количестве. Впрочем, молодежь под руководством зверомудрого академика не напивалась, а в карты играла, но только морские. Разыгрывали сражения, пользуясь подсказками из будущего, взяв за образцы штабные игры советского флота.

Глава шестая. Богемский гамбит

Важно уметь пожертвовать тем, кто вы есть, ради того, кем вы можете стать.
Чарльз Дюбуа

Окрестности Праги 
17 марта 1881 года 

Йозеф Филиппович фон Филиппсберг 

У командующего Богемским военным округом много забот. Очень много. Но иногда надо находить время и для отдыха. Для отрады души у меня были вот эти охотничьи угодья, всего в четырех часах езды от Праги. Нет, было тут еще одно место, куда бы я ездил намного более охотно, но тратить почти сутки на поездку только туда… командующий моего уровня не может позволить себе такой роскоши! Во всяком случае, пока что. Выйду в отставку, тогда и выкуплю то имение, будет просто великолепная возможность охотиться в свое удовольствие. Тут, в охотничьем домике я все-таки гость, пусть и почти на правах хозяина. Еще утром подстрелил косулю, сейчас ее готовят. Хотел выйти на кабана, но не в этот раз. Лесничий так и не нашел следов. Хотя один матерый вепрь тут имеется, следы я видел, только очень давнишние. Маркус обещал сообщить, как только найдут лежку этого гиганта, охота должна будет быть интересной! Впрочем, сегодня я тут не только для этого. И все этот неугомонный капитан Ауффенберг. Я знаю его еще со времени проведения операции по присоединению Боснии, весьма толковый офицер Генерального штаба. Так получилось, что на нем лежала координация взаимодействия различных подразделений, командиры которых к тому же были весьма враждебно настроены друг к другу. Я подозревал, что будут конфликты, но Мориц сумел навести почти прусский порядок, чем меня и удивил, и порадовал. В нашей многонациональной армии конфликты между подразделениями из разных частей государства не такая уж и редкость. Я лично подписал наградной лист на военный орден Марии-Терезы. Считаю, что заслужил. Конечно, сражения не было, может показаться, что я так выделил фаворита, но… перемещение большого количества войск само по себе сложная военная операция. И хотя бы часть ее прошла без сучка и задоринки. Нет, определенно этот офицер заслужил моего внимания. Но месяц назад он пришел ко мне с предложением, которое заставило меня серьезно задуматься. Да, я видел в нем толкового исполнителя, честного и преданного императору офицера, обладающего определенным уровнем военного мышления, но то, что он задумал… Тогда я связался с единственным человеком, которому мог доверять, во всяком случае, именно в этом случае. Благо Кошице, в котором он служил, не так уж далеко от Праги, по меркам нашей империи конечно же. И я рад, что мой боевой товарищ отозвался. Тем более он тоже принимал участие в присоединении Боснии под моим командованием, оказалось, что Ауффенберг ему знаком. Георг Риттер фон Кес руководил Эвиденцбюро, то есть был во главе нашей разведки, после неудачной войны с пруссаками на него навешали собак, он ушел в отставку, одно время даже руководил Терезианской академией, вот только педагог из него намного худший, нежели разведчик. Сейчас он был комендантом Кошице. Но бывших разведчиков не бывает! Так что сейчас они с Морицем охотятся на зайцев. Если же говорить по существу, то обсуждают план капитана Ауффенберга.
Впрочем, приближается время обеда, они должны были к приему пищи вернуться. Ха! Я прав! Георг пунктуален, как швейцарский хронометр! Вот они выходят, у каждого даже по зайцу! Очень хорошо! И прогулялись, и видно, что потратили время не зря. Лесничий заглядывает, киваю головой в ответ на незаданный вопрос. На стол можно накрывать. Мориц заходит первым, отдает добычу в руки Маркуса, он чуть выше среднего роста, весьма плотного телосложения, лицо грубое, черты мощные, тяжелый волевой подбородок, густые брови, мощные надбровные дуги, защищающие небольшие глаза, глубоко утопленные в глазницах. Типичный рыцарь-тевтонец, как будто вырвавшийся из прошлого да попавший под мое начало. Капитан носит роскошные усы и при просмотре документов надевает очки. А вот полковник фон Кес совсем другой типаж – аристократическая утонченная внешность. Он невысок, субтильного телосложения, вот только голова непомерно большая, этот эффект еще усиливается за счет по-юношески густой шевелюры. Но черты лица тонкие, весьма приятные. Так что слухи о его амурных похождениях в молодости имеют весьма серьезные основания. Такие умеют нравиться дамам, кружить им головы, что же, в деле разведки уметь обаять нужную особу – дорогого стоит. В это время на стол ставятся закуски, вино, вот хозяин подает суп из косули. По местному обычаю суп налит в буханку хлеба, из которого заранее удален мякиш. Ну что же, это вкусно! Мы втроем рассаживаемся за столом, жена лесничего заносит еще и жаркое, после чего нас оставляют в покое. Отдаем должное вину. У хозяина этого поместья отличный погребок, а его лесничий уже изучил мои вкусы и предлагает только лучшее. Впрочем, сегодня он выставил на стол кувшинчик вина, про которое сообщил, что это совершенно новый сорт, который привезли откуда-то из Валахии, и убедительно рекомендовал нам его к супчику. Вино оказалось весьма приятным и легким, с очень симпатичными фруктовыми нотками. Молодое, но весьма достойное.
– Что скажете о сем напитке, господа? – поинтересовался я у полковника.
Георг чуть наморщил лоб, он всегда так делает, когда задумывается.
– Недурно, Йозеф, весьма недурно. Правда, я не уверен, что при выдержке букет сохранится. Это вино хорошо, как хорошо молодое бордо. Настоящий выдержанный напиток свой вкус меняет, думаю, после пяти-шести лет в дубовой бочке это вино не будет столь же оригинальным и интересным.
– Прекрасно подходит к этому супу, мой генерал. – произнес Мориц.
И мы снова отдали дань еде и вину. К жаркому разлили божоле урожая семьдесят первого года. Тоже оказалось весьма недурственно. Утолив голод, мы пересели к камину, вооружившись сигарами. Серьезный разговор в клубах дыма… Тоже какая-то, да маскировка.
– Итак, Георг, что скажешь?
– Молодой человек, вы меня порадовали вашей запиской. Уровень анализа весьма неплох. Выводы не бесспорные, но тем не менее обозначили важнейшую точку противостояния в Европе. И в том, что задуманная вами операция весьма авантюрна… Да… Но я согласен с тем, что выгоды могут значительно превзойти возможные риски. Конечно, такая степень автономности агента не предусмотрена никакими правилами. Но… почему бы не рискнуть? Финансирование не такое уж и большое. У меня есть доступ к одному фонду. В общем, деньги перейдут через несколько посредников, так что никто с Эвиденцбюро вас не сможет связать. Если все получится… Нам с вами, Йозеф, большие такие плюсы перед императором, а вы, молодой человек, примерите генеральские погоны, уверен в этом…
– Думаю, нам надо начинать операцию прямо сейчас. Время не ждет, – произнес Морис Ауффенберг.
– Согласен с вами, господа, раз у тебя, Георг, нет возражений, с этого дня операция начинается.

Мориц Фридрих Йозеф Ойген Ауффенберг (еще не фон Комаров, он же Полковников) 

Я попал сюда под Рождество, сюда – это в тело капитана австро-венгерской императорской армии. Как говорится, ошибочка вышла! Впрочем, мало удивляюсь. Хорошо, что не в одноногого нищего-гея, живущего под Бруклинским мостом. А так, офицер Генерального штаба, поскольку меня в эту эпоху хорошо так погрузили, память достаточно быстро выдала справку, кто это и что это. Сейчас я на штабной работе, потом получу повышение, уйду в штаб дивизии, потом дадут под команду полк, а в 1900-м уже первое генеральское звание и командующий пехотной бригады. А еще через десять лет с подачи не убиенного в Сараево Франца Фердинанда стану военным министром Австро-Венгерской империи. Это пик карьеры, которая стремительно пойдет вниз сразу с началом Первой мировой. Мой персонаж одержит победу над русской армией под Комаровым, за что получит приставку фон Комаров. А потом будет жесточайшим образом бит. Снят с должности, обвинен во всех поражениях имперских войск и недостаточной подготовке к войне. Арестован и с треском уволен из армии. Не самая плохая карьера, только от моей цели – выяснить и ликвидировать угрозу темпорального шторма, из-за которого происходят странные энергетические прорывы, эта карьера никак не способствует. Когда я осознал себя перенесшимся? Так во время хорошей такой рождественской попойки. Вот только стало мне после нее очень и очень нехорошо.
Благо как-то добрался к себе на квартиру, где приказал денщику сделать много сладкого чая и принялся себя отпаивать… увы, несмотря на рекомендации центра, помогло мне это мало. Думаю, из-за того алкоголя, который принял мой донор перед моим вселением. В общем, повезло только в том, что попал в крепкое и относительно молодое тело. Двадцать девять лет. Телосложением напоминаю крепкого бычка, мордой – тупого тевтона. Отвратное зрелище! Но, что имеем, тем и играем. В общем, реабилитация заняла три дня, все это время лежал в постели с температурой, гарнизонный доктор хотел отворить кровь, был послан. Мой немецкий хреновый немецкий, скажу я вам, английский у меня был по профилю, французский как факультатив – в моей карьере пришлось побывать как раз в тех жарких странах, где лягушатники гнобили всяких там. А немецкий – это так, был у меня товарищ, который по дойчам специализировался. Он на мне произношение ставил. А как лучше всего тренировать язык? Обучая ему кого-нибудь. Вот этим подопытным товарищем я и оказался.
Какая первая задача попаданца? Не отсвечивать! В общем, за три дня было выпито ведро чая с сахаром, кстати, он тут кусковый и умеренно сладкий. Каждый вечер – горячая ванна и все равно меня конкретно так трусило и мутило. В конце третьего дня я вообще потерял сознание. Проснулся от того, что доктор Кауфман таки сделал мне кровопускание. Тем не менее, думаю, он меня этим спас от инсульта. Редкий случай, когда я был ему благодарен за эту варварскую медицинскую операцию. В общем, алкоголь – зло! А если ты еще и пьешь его неумеренно да в компании таких же отъявленных выпивох… Да еще на Рождество… Еще три дня я провел под наблюдением местного эскулапа, который расчувствовался из-за того, что я поблагодарил его и извинился за то, что послал ранее. Ну чего там, с меня не убудет, а доктору все-таки будет приятно. Впрочем, это сыграло мне на руку – я имел репутацию вспыльчивого, но отходчивого офицера, да еще и отличного стрелка. Настолько меткого, что на дуэль меня никто вызывать не рисковал. Знали, погорячусь, а потом извинюсь, если был неправ. А если был прав – лучше со мной не связываться. А тут вообще-то надо было бы проверить, насколько искусство стрельбы мне не изменило. У меня-то навыки на уровне, но с местным оружием надо полагаться на рефлекс тела. В общем, три дня я изучал историю жизни и навыки своего донора. Потом понял, почему занесло именно в него… Чем-то мы были похожи, имею в виду по внутреннему мироощущению. Честный служака, который делал все, что было в его силах, чтобы на своем посту выполнить свой долг так, как он считал, будет лучше всего. А тут еще знакомство с Францом Фердинандом, который еще не был наследником престола. Даже в перспективе. В общем, на четвертый день после слияния я уже говорил на немецком, как истинный австрияк, при этом стараясь избегать англицизмов, которые так и просились на язык. Так и спалиться недолго. В Праге у моего тела была любовница, богемская баронесса. Она сильно переживала за мое состояние, намного больше, чем за своего супруга. Приход ее на четвертый день и стал тем самым испытанием, после которого я понял, что пора уже и что-то делать. На появление баронессы тело отреагировало. Я – нет… сказался больным. Но вел себя образцовым пай-мальчиком. Еще один день, и я вышел на службу. За время «болезни» я потерял четыре килограмма веса, имел довольно плохонький видок, но при этом старался притворяться, что все в порядке и вообще держал хвост пистолетом. За неделю я составил план, который должен приблизить меня к моей цели.
Итак, что мы имеем? После катастрофы на объекте в прошлое отправился пожилой историк, а вот попал он в кого-то или нет – это еще тот вопрос. Была одна теория, что имеет место обратное воздействие, то есть кто-то пытался пробиться из ЭТОЙ реальности в мою ТУ реальность. А тут оно все наложилось, получился мощный энергетический прорыв, который имел вид энергетического шторма. Теперь надо было выяснить несколько вопросов: был ли тут подобный катаклизм, если был, то что тут произошло, где и как история стала отходить от своего магистрального пути. И кто стоит за изменениями. И к чему это может привести. Моя цель – найти человека, который стоит за этими изменениями, и устранить его. Вот так, и никак иначе. Иначе МОЯ реальность может перейти в разряд нестабильных, с флуктационными темпоральными прорывами. И к чему это может привести, страшно даже представить себе.
Обложился газетами за три года. Ну вот и нашел точку бифуркации с катастрофой. Санкт-Петербург! Взрыв в Зимнем дворце, произведенный Степаном Халтуриным. Ну да, в МОЕЙ реальности никто из царской семьи не пострадал. А тут – совсем другие дела! Смотрю – а дальше совсем все пошло не так, как было по прошлому. Михаил, ставший императором после проведенного Земского собора, стал стремительно реформировать царскую Россию. И теперь главный вопрос: это он сам, или за ним кто-то стоит? Вообще-то академик должен был попасть в Александра Александровича, сына императора и будущего императора Александра III. Но получилось ли? И что, он попал в Михаила Николаевича? И что, это его деятельность привела к тому кошмару, что у нас в МОЕЙ реальности творится? Понимаю, что из Праги я ответ на эти вопросы вряд ли получу. Значит, надо было искать путь в Питер. Ой, какой-такой Санкт-Петербург, столицу же опять в Москву переносят! В общем, все, что вижу из прессы, так это то, что вокруг российского императора фокус темпоральных изменений. И что у меня? А то, что я имею возможность сделать всего один выверенный укол, но он должен решить проблему. Как я буду знать, что проблема решена? А вот оно – газеты из России, там говорят о фиолетовых необычных шаровых молниях в окрестностях северной столицы. Люди пропадают. Не так чтобы много. Но то тут, то там… В общем, если после акции этих энергетических всплесков не будет, вот и станет ясно, что свою работу я сделал. А вот для того, чтобы знать, надо не только провести акцию, но еще и остаться в живых. Уйти. А это и намного сложнее. И требует хорошей профессиональной подготовки. Впрочем, впервой ли? То-то, что не впервой! Значит, нужен план! В наших делах, Фикс, план самое главное! Из какого это мультфильма? Не помню, честное слово! Меня совсем другим пичкали.
Седьмого января меня опять посетила баронесса, к взаимному удовлетворению. А еще через неделю я закончил составлять проект, который решил представить генералу Филиппсбергу. По роду своей службы я два раза в месяц обязан предоставить доклад генералу лично. И Йозеф никогда не манкировал своими обязанностями – доклады он у подчиненных принимал, изучал, задавал уточняющие вопросы. Никогда не складывал их в ящик стола. Настоящий служака, не выдающийся полководец, но обычный средний генерал, достаточно компетентный на фоне многих своих сослуживцев. Так и было. Отчитавшись, выслушав доброжелательный вопрос-уточнение, я попросил у генерала еще несколько минут внимания и подал свой меморандум, который начинался с грифа «Совершенно секретно». Тут я увидел, как добрый дядюшка, которого напоминал генерал Филиппсберг, мгновенно преобразился, став похожим на хищного зверя, даже его бакенбарды стали напоминать гриву льва, готового к броску. Прочитав документ, Йозеф Филиппович тут же стал смотреть на меня, внимательно оценивая.
– Капитан, от кого-кого, а от вас я столь авантюрного плана не ожидал. Мне необходимо подумать. Заберите документ. Я подумаю, с кем посоветоваться. Понимаю, почему вы не хотите задействовать коллег из одного бюро, ваши подозрения могут быть небеспочвенны. Более того, они весьма обоснованны. Мне надо время. Скажем так, ваш следующий доклад через десять дней, не так ли? Прекрасно. На него вы и принесете этот меморандум. Как я понимаю, с ним никто, кроме вас и меня, не ознакомлен?
– У наших прусских соседей говорят: что знают двое, знает и свинья, – беззастенчиво стибрил реплику у Броневого-Мюллера.
Генерал усмехнулся.
– Все-таки третий будет, капитан. Но я думаю, смогу за него поручиться, как за себя!
– Я знаю, мой генерал, у наших северных соседей говорят: «сообразить на троих».
– В каком смысле? – удивился Йозеф Филиппсберг.
– Они считают, что водку лучше пить втроем, так что это сообразить означает, что они собираются как минимум втроем, чтобы напиться.
– Капитан, перестаньте меня смешить. Ладно. Я же сказал, что подумаю. Вы свободны.
А потом мой меморандум оказался у зубра разведки в отставке, самого Георга Риттера фон Кеа. И теперь я получил возможность и средства для проведения своей собственной операции. Хм… Удивите меня, господа хорошие!

Глава седьмая. В прицеле!

Найди цель, ресурсы найдутся.
Махатма Ганди

Санкт-Петербург. Ресторан «Палкинъ» 
24 мая 1882 года 

Мориц Фридрих Йозеф Ойген Ауффенберг 
(Полковников) 

Проходя в кабинет, не удержался и взглянул на себя в зеркало. Узнать меня было невозможно. Во-первых, я изменил прическу, меня так раздражали эти прилизанные волосы под бриолином и прямой пробор прямо посреди головы, сказать вам не могу, насколько! Кроме того, что я побрил голову, я еще и завел себе роскошную окладистую бороду, став похожим на какого-то богатого купца-старообрядца. Удивительным образом у меня улучшилось зрение, так что про очки я тоже забыл. И этот образ был мне вполне по душе. Напоминаю о себе, меня зовут Николай Степанович Полковников, я полковник ФСБ России, нахожусь в теле австрийского офицера Генерального штаба в отставке, капитана Морица Ауффенберга. Меня забросили в это время с единственным заданием: устранить причину спонтанных энергетических прорывов, угрожающих самому существованию МОЕЙ ТОЙ реальности. Марк Соломонович показал мне расчеты, правда, оговорился, что они могут быть не точными, но по худшему из сценариев через пять лет наша реальность могла стать абсолютно нестабильной, а энергетические катаклизмы просто уничтожить все живое на планете. Я тогда спросил, какова вероятность этого сценария. Пять лет – семь процентов, десять лет – девять процентов, тринадцать лет – девяносто четыре процента. Я уже тогда все для себя решил. Попав сюда совсем не в тот персонаж, что предполагалось (моей целью был фон Плеве), я понял, что необходимо что-то менять. 20 марта прошлого года я вышел в отставку по состоянию здоровья. Но по Праге, с подачи моего командующего, Йозефа Филипповича, стали ходить слухи, что причиной отставки стала финансовая нечистоплотность. Вскоре я устроился военным корреспондентом либеральной газеты Die Presse . Несколько весьма неплохих обзоров и предсказаний локальных конфликтов сделали меня чуть-чуть известным. И вот уже с октября 1881 года я в Санкт-Петербурге. Почему не в Москве? Потому что мне надо было оказаться поближе к источнику февральской катастрофы 1880 года, тем более что нашлись бы и свидетели, и вообще, информация имеет свойство распространяться, но мне нужен был именно источник ее распространения, эпицентр. И именно тут и следовало искать. Как говорится: пилите, Шура, гири, они золотые!
Почему «Палкинъ»? Так ресторан этот был не так давно запущен, после серьезной реконструкции, отличался от других весьма приличной кухней, хотя и цены тут кусались. Впрочем, почему не порадовать себя натуральной кухней конца позапрошлого века, да еще и в аутентичном исполнении! Это, доложу я вам! Нет, я вообще-то военный, и особо не гурман, даже дома у меня жена готовила добротную еду из хороших продуктов – зарплата позволяла. Но вот оценить по существу блюда, приготовленные без пищевых добавок и генетически модифицированных продуктов, – это действительно дорогого стоило. Понимаю, экология и прочая, ну и что? А вот и клиент, которого я жду. Митрофан Занудчиков был корреспондентом одного бульварного листка, который выходил в Санкт-Петербурге до того самого взрыва. После того, как была закрыта вся пресса, бедствовал, перебивался случайными заработками, потом поступил в частное сыскное агентство, но не было в нем таланта филера. Но имел он другой талант – очень быстро сходился с людьми и мог найти нужную информацию. Так что выследить неверного мужа – он был тут как тут. Наводил справки, а дальше за работу принимались профессионалы иного профиля. В журналистику так и не вернулся, но среди пишущей братии имел немало старых знакомств. Мне его порекомендовали примерно три месяца назад. Благодаря мне Митрофан поправил свое материальное положение, прилично оделся, настолько прилично, что в ресторацию его пропустили без всяких там препятствий. Да и примелькался он тут.
– Ну что, Митроша, есть материал?
– Конечно, Михаил Сергеевич, как же, обязательно есть… Познакомился я с бывшей обслугой из Ново-Михайловского дворца. Сами знаете, слуги знают много. Поспрашивал я аккуратно… и вообще, Глаша – женщина видная и горячая! Много чего рассказала. Но пришлось мне потратиться, сами понимаете, даму надо сначала выгулять, а потом уже и танцевать. Так что вот, извольте, семнадцать рубликов получается и на подарок ей четыре с полтиной. Без подарка, сами понимаете, никак невозможно-с…
– И что, герой-любовник, что вызнал?
– А то, что как случился тот самый взрыв, все у них в доме переменилось. Хозяйкой дома всегда была Ольга, всех держала в кулаке. Даже Михаил – натурально под каблуком у женушки ходил. Говорит, что ежели и изменял ей, то так, чтобы супружница ни слухом, ни духом… А тут враз все переменилось – Михаил такую власть взял, что Ольга Федоровна как по струнке стала ходить, перед мужем тише воды, ниже травы.
– Тише воды, ниже травы, говоришь.
– Истинно так-с… А еще, сказать смешно, Глаша проговорилась, что Михаил, он как будто обновился, что ли, как молодой, чуть ли не кажную вторую ночь у супруги или она у него, вот так оне сейчас и живут, а вроде как совсем у них вроде затихло семейное счастье, да что-то вот раз – и на тебе все снова-с.
– Митроша, выходи из образа, умеешь же говорить по-людски, слушать тебя уши болят.
– Так я уже все и сказал, Михаил Сергеевич, все как есть.
– Ладно, тогда вот на тебе, тридцать рублей на расходы да пятьдесят – твой гонорар, как договаривались.
– Вам еще что узнать надо? Так вы это, скажите, мы мигом.
– Ты, Митроша, угощайся, не стесняйся. Я пока подумаю.
Вот не поверите, что передо мною простоватый газетчик из бульварного издания – а как приборами столовыми работает, залюбуешься. Непрост этот простоватый Занудчиков, хорошую маску на себя натянул. Глуповатый, малообразованный, невзрачный типок, а вот бабу какую обаять, так у него на это дело просто нюх какой-то. И что в нем они находят? Сморчок пошел весь в стручок? Ну-ну. Но мне он помог. Это верно. Теперь пазл сложился. Почти что весь.
Под вечер я оказался в меблированных комнатах для людей среднего достатка. Достал блокнот. Тут у меня были зашифрованы записи по моему делу. Шифр простенький, но только на первый взгляд. Условными фразами на немецком шифруются цифры. Это отгадать сложно, но можно. А вот то, что цифры означают слова – можно только догадаться. А вот какие слова, так в памяти моей заложена брошюрка, небольшая такая, но в ней все нужные слова есть. Из нее цифры в слова и преобразуются. Вот только догадаться никак невозможно: брошюрка эта из будущего, ее еще не напечатали и не издали. А так можно много интересного в моих записях найти. Но только фиг вам, а не Володя Шарапов! Достаю лист ватмана, начинаю рисовать схему, и все у меня так аккуратно складывается! Получается, что все преобразования, отличия от моего мира, шаги в сторону от магистрального пути в истории – это дело самого нынешнего императора Михаила Николаевича, и никто за ним не стоит – нет у него команды, нет, он ее сколачивает, и из-за ее отсутствия много чего тормозится. В общем, такие вот пироги. Еще раз проверяю все выкладки, еще и еще раз. Точно. Извини, Михаил Николаевич Коняев, видать, зажился ты на этом белом свете. Слишком круто взялся… Не скрою, лично мне ты симпатичен, это правда. Но что такое жизнь одного человека и миллионов? Несравнимые вещи.

Санкт-Петербург. Гостиница «Знаменская» 
9 сентября 1882 года 

Это было не просто сложно – это было архисложно. В любом случае я оказался именно в том месте и в то время, когда мог бы выполнить свою миссию. 11 августа Константина Николаевича выбрали царем Болгарии. Это был тот еще фортель! Как это удалось Михаилу? Дело в том, что управление в Болгарии было откровенно паршивым, вы думаете, случайно болгарская знать все чаще стала посматривать на Австро-Венгерскую монархию? Черта с два! Но все сменилось в самом начале 1881 года. Туда был отправлен Лорис-Меликов, человек либеральных взглядов и при этом великолепный администратор. А полномочий у него было! Вот тут все пошло наперекор моим, типа, австрийцам. Полтора года под рукой одного из талантливейших государственных деятелей, и Болгарию стало сложно узнать. Турецким башибузукам, периодически пробующим пределы княжества. А потом проследовало провозглашение Болгарского царства 3 марта 1882 года и выборы царя, назначенные на август. А чтобы турки не сильно сопротивлялись, две пехотные дивизии высадились в Варне. Для укрепления дружеских отношений между нашими государствами. Ну, поорала западная пресса про нелегитимность выборов, ну и что с того? Послали их с высокой колокольни. Кроме того, Константин Николаевич был известен довольно либеральными взглядами, и ущемлять интересы местных помещиков и купцов не собирался. Так что договорились полюбовно. Ну а то, что пропало два или три проавстрийских политика, так ведь башибузуки башибузукают, бывает… А что еще тут говорить? Разве что надо было учитывать, что в сей день у царя Болгарии день рождения. И в этот же день, после банкета, должен был он отправиться брать царство в свои руки. И по слухам, Михаил Николаевич должен был не только брата поздравить с сим праздником, который, по обычаям, праздновался не столь торжественно, сколь именины, но и провести Константина в дальнюю дорогу. Для меня вопрос был в том, захотят ли братья посетить Знаменскую церковь? Вроде как, по традиции, должны были туда на молебен пройти. Традиция дело такое… тонкое. Нарушишь, потом будешь локти кусать. Тут опять-таки вторая попытка у меня. Первая не удалась полтора месяца назад. Слишком хорошо императора охраняют. Никакого шанса на выстрел. И выстрел у меня будет один. Было бы хорошо сделать два. Два выстрела – два трупа, переизбрание царя Болгарии, и вернется история в круги своя. Но я-то вижу, что охраняют государя совсем не так, как это делалось в то время, тут видны черточки из другого времени. Я тогда только понял, что проверяют дома на предмет снайперской засады. Хорошо, что мое расстояние было примерно семь сотен метров. Для моего оружия это не предел: на бездымном порохе и все восемь сотен подавай – рассеивание пару сантиметров будет. Ушел я тогда, из соседнего дома видел, как мою несостоявшуюся лежку обыскали, да ничего подозрительного не нашли.
И вот еще один шанс, надеюсь, последний. Я взобрался на чердак гостиницы «Знаменская». Помогли добрые люди. За копеечку малую. Ну, не такую уж малую… Винтовку Бердана № 2 с оптическим прицелом я притащил сюда заранее в разобранном виде и уже собрал. Пристрелял ее уже давно. Нет, в свободной продаже ее не найти, но у нужных людей всегда найдется чем порадовать одинокого ганфайтера. Кстати, оптический прицел мне собрали еще в Праге. А вот примостить его на берданку – это уже мое личное творчество. Пули тоже чуток доработал. Опробовал. Без шанса. Главное – попасть. А с меткостью у нас все даже весьма и весьма прилично.
Вот и вроде началось – кареты, среди них парочка блиндированных, тащат их серьезные такие лошадки-тяжеловозы. Хороший ракурс. Таки будет посещение собора! Вот только что-то мне движняк у собора не нравится. Слишком много ненужного и целенаправленного движения. Что? Не я один такой умный? Отрываюсь от оптики. Точно! Что-то неправильное творится на площади. Очень неправильное. Ну ничего, мне работу делать надо. Не упусти клиента, Геша… А вот и оно, императорское величество, прости меня, Коняев, так для дела надо… Много ты хорошего сделал, но опять-таки, нельзя по-другому. Оптика делает свое дело. Стеклышко аккуратно выдавлено заранее. Четкость-то какая! И палец ложится на спуск…

Эпилог

Подмосковье. База проекта «Вектор» 
11 сентября 2023 года 

– Марк Соломонович! Закончили расчеты. Данные обработаны. Это просто что-то невероятное!
Лицо Клавочкина, эмэнэса, горело энтузиазмом. Но вот научный руководитель проекта, академик Гольдштейн смотрел куда-то вдаль. И только после повторного возгласа сотрудника изволил поднять на него глаза. Больше всего Марка выводило из себя вынужденное безделие. Отправив Полковникова в прошлое, ничего сделать они уже не могли. Им резко обрубили финансирование. И все силы уходили только на поддержание аппаратуры слежения за той самой нестабильной реальностью. Вот только, как оказалось, в темпоральном поле нестабильность – болезнь заразная, и угрожала накрыть эту реальность подобно цунами. И от такой ударной волны никакое бомбоубежище не спасет. А без новых данных теория темпорального поля никак не складывалась. Вот и проваливался академик в депрессию. Правда, на крики сотрудника отреагировал более-менее адекватно.
– Ну, что там?!
– Нестабильная! Вот, смотрите! Она закапсулировалась! Вот!
– То есть?
– Ну, стабилизировалась и закрылась. Мы теперь туда пробиться не сможем. Видите, какая она получается… Как толстый канат! И отростков у нее мало, идет по одной дороге, практически не бросает вариантностные ветки. В общем, ведет себя…
– Как осевая реальность! Вот как она себя ведет, точно так, как наша, в которой хилые вариантности. Только узлы почти без отклонений! Илюша, а когда у нас должен быть по прогнозу выброс?
– Завтра – средний, двадцатого – малый и двадцать второго еще один средний.
– Вот и сидим на попе и не рыпаемся… Ждем.
– Сколько ждать, Марк Соломонович?
– Три месяца! До сильного, он ведь на 21 ноября планируется? Если не будет никакой флуктуации, тогда можно доложить начальству, что проблема решена. А раньше – ни-ни! Упаси боже!
– Долго-то как, а…
– Нет. Я сказал! А ты подумай, как начальник отдела, как нам все-таки в изолированную реальность заглянуть, хотя бы вполглазика! Очень надо понять, что там случилось! Очень…
– Дык я же только младший, куда мне отдел?
– Куда скажу, туда и отдел. А с этого дня ты старший научный сотрудник. И руководитель отдела. Твоя идея сработала? Значит, новую придумывай. А я спать пойду. Надоело все… – соврал Марк Гольдштейн, ничего его так сильно не отвлекало от сна, как новая интересная задача. А перед тем как ехать домой, все-таки набрал куратора.
– Валерий Николаевич, боюсь сглазить, но вроде как получилось. Проверка по протоколу. Первые данные – неделя. Окончательные через три месяца.
– Как и договаривались. Работаем по протоколу.
Слова сухие. А вот тон был совершенно другим. «Точно, припрется генеральская морда коньяк на радостях трескать. Так я и не против».